Когда все сделки обсуждены, а дорогой виски допит до дна, гости начинают расходиться — с шумными похлопываниями по плечу и обещаниями «связаться на неделе». Я, как и все, поднимаюсь со своего места, надеясь на скорейшее уединения в своей комнате, но тяжелая рука Райана опускается на мое плечо и с силой усаживает меня обратно на стул.
— Жди меня здесь, — раздается у моего уха его низкий, не терпящий возражений шепот.
Я понимаю, что ничего хорошего меня не ждет. В груди что-то скручивается, пытаясь вспыхнуть — тот самый огонек неповиновения, что заставил меня бежать. Но его быстро затушили, лишили кислорода, оставив лишь горстку пепла. Прошлая попытка стоила слишком дорого. Я не могу ослушаться.
Райан провожает своих друзей до выхода, его смех еще долго звенит в холле. А потом он возвращается. Я сижу, уставившись в скатерть, боясь поднять на него взгляд.
— Принеси сюда все, что ей подавали сегодня, — резко бросает брат молодому официанту, застывшему в углу.
Тот бежит на кухню и возвращается с подносом, на котором стоят три мои тарелки.
— Что ты... — начинаю я, но голос срывается.
— Я видел все, что ты делала, Айрис. — Райан медленно подходит ко мне сзади. Его руки грубо обхватывают мою голову, пальцы впиваются в подбородок, заставляя меня запрокинуть голову. Больно. — Каково мне, а? Я обеспечиваю тебя всем. Даю тебе пищу, крышу над головой, роскошь, о которой другие только мечтают. А ты? Ты плюешь на мои старания, сестрица.
— Я ценю, — выдыхаю я отчаянную ложь. Все, что у нас есть, было создано дедом и отцом. Райан лишь унаследовал это и пользовался плодами чужих трудов.
— Я этого не вижу! — Его голос гремит, отражаясь от стен. — Я обеспечил тебе будущее! Свадьбу с одним из самых влиятельных людей в городе! И все, что требуется от тебя — это быть здоровой, цветущей и пользоваться благами, которые я тебе преподношу! Но чем ты занимаешься? — Его хватка становится почти невыносимой. — Ты не съела ни единого кусочка со стола, накрытого на мои деньги! На деньги, заработанные огромным трудом! Моим трудом, Айрис! И моими связями!
Он отпускает мое лицо, и я бессильно опускаю голову.
— Ты съешь все это. — Его палец указывает на тарелки. — Сейчас. До последней крошки.
По моей спине пробегает ледяная волна, тело покрывается холодным потом. Желудок сжимается в тугой комок от одной только мысли о еде.
— Райан. — Мое горло пересыхает. — Я не могу. Ты же знаешь...
— Нет! Ты будешь уважать мой труд и будешь делать то, что тебе велено!
— Но я ведь старалась! — В моем голосе звучат слезы. — Я начала есть! Я набирала вес. Психотерапевт помогал мне. Давай я просто возобновлю сеансы, прошу тебя! Хватит издеваться надо мной!
— Забудь о нем, — отрезает брат. — С твоим доктором покончено. Нет его больше.
Эти слова обрушиваются на меня с физической силой. Ледяная сталь вгоняется в грудь. Покончено. Значит, Коул мертв. Именно поэтому — ни звонков, ни писем. Его больше нет. Он не придет.
— Теперь я единственный, кто отвечает за твое «состояние», — продолжает Райан, его голос приобретает ядовито-спокойные нотки. — Поэтому ты сделаешь то, что я сказал. Ты съешь все. А если надумаешь сопротивляться... — Он делает паузу, чтобы его слова легли на мое разбитое сознание. — Расплачиваться будет Линда. Думаешь, почему ее так просто отпустили из больницы? Она будет здесь, Айрис. Будет жить под этой же крышей. И будет прекрасным рычагом давления. На случай, если у тебя снова возникнут идеи о неповиновении. Теперь твоя голодовка будет стоить здоровья не тебе одной. Поняла?
С каждым днем во мне крепнет леденящее душу осознание: я совершенно не знаю человека, с которым выросла бок о бок. Эта чудовищная жестокость, это наслаждение от абсолютной власти над другими людьми — все это находится за гранью моего понимания.
Я смотрю на искаженное злобой лицо Райана и пытаюсь найти в нем черты того мальчика, с которым мы когда-то строили замки из песка. Но того мальчика не осталось. Его поглотил монстр. И самый страшный вопрос, который терзает меня: как у таких чудесных, добрых родителей, как мои мама и папа, мог появиться такой сын? Было ли это каким-то ужасным генетическим сбоем? Или мир, который они так старались оградить от нас, все же просочился внутрь и извратил его душу?
Я, кажется, смирилась с тем, что стала его главной жертвой. Я приняла свою судьбу песчинки, которую перемалывают жернова его воли. Но Линда... В чем ее вина? Она была ангелом-хранителем этого дома после смерти мамы. Она пекла нам печенье, зашивала порванные колготки, утешала, когда нам было больно. Она любила нас как своих собственных детей. И теперь ее жизнь, ее благополучие приняли участие в его больной игре. Я не могу допустить, чтобы из-за моего упрямства она снова пострадала.