Но я не успеваю сделать и двух шагов.
Из тени ниши прямо передо мной возникает высокая фигура. Он не прошел мимо. Он ждал меня. Это была ловушка, и я, как дура, побежала прямо в нее.
Сильные, как стальные капканы, руки хватают меня сзади. Я открываю рот, чтобы закричать, чтобы позвать Линду, Руфуса, кого угодно, но звук так и не рождается. Большая ладонь в грубой перчатке плотно ложится на мой рот, прижимаясь так, что я чувствую на губах ее вкус. Мой крик превращается в глухой стон.
Я извиваюсь, как пойманная змея, брыкаюсь босыми ногами, пытаясь попасть по голеням, но незнакомец не ощущает моих ударов. И тогда я вспоминаю о ноже. Он все еще зажат в моих дрожащих пальцах. Я машу рукой, целясь в его бедро, в живот, куда угодно.
Его свободная рука — та, что не прижимает меня к себе, — опускается вниз. Я даже не успеваю понять, что происходит. Чувствую резкий удар по запястью, а затем мои пальцы разжимаются от внезапной боли. Нож отскакивает в сторону и скользит по полу, исчезая в тени под одним из столов. Все происходит за долю секунды. Без усилия, без борьбы. Как будто он отобрал игрушку у непослушного ребенка.
Теперь я абсолютно беззащитна. Последний символ моего мнимого сопротивления лежит где-то в пыли. Силы истекают, я замираю в его железных объятиях, и по моим щекам, горячим от стыда и беспомощности, катятся тихие слезы. Он притягивает мою спину к своей груди, и я ощущаю жесткость его мускулов под тканью, его тепло, его подавляющую силу. Мне даже не дадут умереть так, как этого хочу я.
— Айрис, есть определенный шарм в том, чтобы гоняться за тобой, но нам нельзя привлекать внимание, — звучит прямо над моим ухом низкий, бархатистый голос. Он такой тихий, что слова кажутся скорее вибрацией в воздухе, чем звуком, но я узнаю его мгновенно.
Все мое тело обмякает от шока. Я перестаю вырываться, осознание медленно и неумолимо врезается в мозг. Убедившись, что я не закричу, что из меня вышли все силы для сопротивления, преследователь осторожно убирает свою ладонь с моего рта.
— Коул? — Мой собственный голос звучит хрипло и сдавленно. — Это... ты?
Если он здесь, значит, Райан соврал. Они не убили его. Эта мысль настолько ослепительна, что на мгновение я забываю о страхе. Когда его хватка окончательно ослабевает, я медленно, будто в трансе, разворачиваюсь к нему лицом.
И не верю собственным глазам.
Передо мной те же черты, те же скулы. Но лицо наполовину скрыто черной тканью, а то, что открыто, не принадлежит Коулу. Из-под нахмуренных бровей на меня смотрят не знакомые карие глаза, а другие. Небесно-голубые, как осколок того самого дня из детства. Те самые глаза, что привиделись мне в беседке, перед тем как я провалилась во тьму.
Мне кажется, что пол уходит из-под ног. Я отшатываюсь, но его руки придерживают меня за талию.
— Тихо, тихо... — Он опускает маску на подбородок. — Это я. Все нормально.
Но ничего нормального нет. Я смотрю на лицо моего врача, моего спасителя, человека, в которого я позволила себе влюбиться, и не могу смириться с этим диссонансом.
— Ты... в линзах?
На его лице застывает мгновенное недоумение, будто он не сразу понимает, в чем заключается корень моего замешательства.
— Айрис, нас могут заметить. Пойдем, я тебе все объясню.
Объяснения нужны мне так же, как глоток воздуха после утопления. Кивнув, я позволяю ему взять себя за руку, и мы бесшумно скользим по темному коридору в мою комнату. Я захлопываю дверь и поворачиваю ключ.
— Надень что-нибудь темное и теплое, — начинает Коул, его взгляд скользит по моим голым ногам. — Вещи и телефон не бери. Надо поторопиться.
Он говорит быстро, но я больше не могу слушать эти инструкции.
— Что все это значит? — не выдерживаю я.
— Мы уходим, Айрис. Я забираю тебя отсюда.
— Я никуда не пойду, пока ты не объяснишь мне, кто ты такой! — Я отступаю к двери и прижимаюсь спиной к холодному дереву, словно ища в нем опору. Внутри все кричит от неразберихи. — Проводишь сеансы психотерапии, обещаешь вытащить меня, потом пропадаешь, а объявляешься с другими глазами! И что ты делал в кабинете моего брата?
— У нас НЕТ на это времени! — В его голосе впервые прорывается нетерпение, даже отчаяние.
Он шагает ко мне, пытается снова взять за руку, но я отпрыгиваю, как ошпаренная.
— Хорошо, — резко соглашается он, откидывая прядь темных волн со лба. Его голубые глаза — чужие, незнакомые — впиваются в меня. — Но ты ведь и так все поняла. Ты ведь узнала меня там, в беседке. Там, где я нашел тебя.
Время останавливается. Из глубины памяти, из-под слоев боли и забытья, всплывает имя, которое я не произношу вслух много лет. Имя того, в чьем существовании сомневалась.