— Вот. — Она сует его мне в ладонь и сжимает мою руку. — От черного хода в оранжерею. А то чего это вы удумали! По карнизам лазить собрались, как коты ошпаренные?
— Спасибо, — коротко и с уважением отвечает Алистер, приобнимая меня за плечи.
А я в последний раз чмокаю Линду в ее мягкую щеку, пытаясь вложить в этот поцелуй всю свою благодарность, которую не могут выразить слова.
Мы выскальзываем из моей комнаты, как призраки. Алистер идет впереди, его движения бесшумны и выверены, будто он знает каждый скрип половиц, каждую тень в этом проклятом лабиринте. Я следую за ним, и мое сердце колотится так громко, что, кажется, его эхо разносится по всему спящему дому. Я не взяла ничего — ни телефон, ни украшения, ни одежду, как велел Алистер. Наверное, он опасается отслеживающих устройств. Но мне все равно — я оставляю не просто вещи, а кожуру старой жизни, ту, что стала мне тесной и ядовитой.
Каждый шаг отдается легкомысленной радостью, смешанной с леденящим страхом. Мы проносимся мимо портретов предков, и мне чудится, что их строгие лица на этот раз смотрят на меня не с осуждением, а с молчаливым одобрением.
Мы выбираемся через черный ход в оранжерею, где влажный воздух пахнет землей и экзотическими цветами. Ключ Линды поворачивается в замке, и вот мы уже на сырой ночной траве, бежим к неприступной стене, отделяющей поместье от остального мира.
Я на мгновение замираю, пытаясь понять, как Алистер проник внутрь. Пролом, через который мы пробирались в прошлый раз, теперь заделан. Но мой вопрос разрешается сам собой: я вижу толстый канат, переброшенный через гребень стены, и аккуратно обрезанную колючую проволоку сверху.
— Не поранься, — коротко бросает Алистер.
Он ловко взбирается по веревке, будто делал это всю жизнь. Я же, с моими слабыми руками, остаюсь внизу, чувствуя себя беспомощной букашкой. Я обхватываю канат руками, но он выскальзывает из пальцев.
— Зацепись покрепче! — Его голос сверху твердый и обнадеживающий.
Он начинает подтягивать веревку, и я, цепляясь из последних сил, чувствую, как отрываюсь от земли. Камень стены царапает колени, но эта боль ничтожна по сравнению с восторгом, когда его сильные руки хватают меня и втягивают наверх. Мы оказываемся на широком гребне стены, как две птицы на уступе, и ветер треплет мои волосы. Вдали виднеется большой город, усеянный огоньками — целый мир, который ждет. Ждет меня.
Затем — стремительный и пугающий спуск. Я просто доверяюсь Алистеру, обвивая руками его шею, и он, спускаясь по веревке, прижимает меня к себе так крепко, что кажется, никогда не отпустит. И вот мы бежим по пыльной дороге, подальше от стен поместья. Ноги подкашиваются, легкие горят, но на губах у меня играет самая настоящая, безумная улыбка. Мы смогли.
Машина Алистера ждет, притаившись в тени деревьев. Дверь захлопывается, отсекая прошлое. Салон пахнет кожей, кофе и его ароматом — запахом опасности и спасения. Алистер поворачивает ключ зажигания, и мотор оживает с низким, мощным рычанием.
Я сижу, все еще пытаясь отдышаться, и смотрю на его профиль, освещенный тусклым светом приборной панели. Меня переполняет радость, но один вопрос все же не дает покоя.
— Что тебе шептала Линда? — выдыхаю я. Эта маленькая загадка вдруг кажется невероятно важной.
Алистер поворачивает ко мне голову. В полумраке я вижу, как уголки его губ ползут вверх, озаряя лицо улыбкой и ямочками на щеках.
— Сказала, что надерет мне задницу, если я посмею тебя обидеть.
Глава 18.
Айрис
Дорога сливается в гипнотический поток огней и теней за окном. Я сижу, прижавшись лбом к прохладному стеклу, и наблюдаю, как знакомые до боли улицы сменяются незнакомыми кварталами, а те уступают место трассе, уходящей в ночь.
Алистер не заглушает тишину пустой болтовней, но его присутствие ощущается якорем в бушующем море моих мыслей. Иногда его рука ложится на мою, сжимая ее в ободряющем жесте. Периодически он указывает на какой-нибудь силуэт вдалеке и рассказывает истории, связанные с этим местом. Эти маленькие отвлечения не дают мне утонуть в пучине страха и сомнений, и я ему за это безмерно благодарна. Алистер будто понимает, что мой разум — хрупкий сосуд, и наполняет его не тяжелыми разговорами, а впечатлениями.
Когда машина наконец сворачивает с шоссе и замедляет ход в тихом, утопающем в зелени частном секторе, я с изумлением смотрю на непривычный пейзаж. Здесь нет высоких железных ворот и каменных заборов. Домики стоят близко к дороге, их окна светятся теплым светом.