Мы останавливаемся у двухэтажного здания из светлого камня и дерева — виллы в современном стиле. Она, конечно, кажется карликом по сравнению с поместьем Рейвенскрофтов, но в ее пропорциях есть гармония.
— Это твой дом? — тихо спрашиваю я, когда Алистер, обойдя машину, открывает мне дверь. Он помогает мне выйти, и я на мгновение задерживаю свои пальцы в его ладони, нуждаясь в опоре.
— Арендованный, — отвечает он, не отпуская моей руки и ведя меня к двери. — Мы постоянно перемещаемся. Пока не решил, где хочу пустить корни. — Алистер смотрит на меня, и в его глазах мелькает интерес. — А где бы хотела жить ты?
Вопрос застает меня врасплох. Я задумываюсь, пытаясь представить себе место на карте, которое могло бы стать моим.
— Не знаю, — честно признаюсь я, и это осознание оказывается горьковатым. — Я никогда не выезжала за пределы нашего города.
На лице Алистера мелькает быстрая, как вспышка, тень — удивление, смешанное с чем-то похожим на боль. Но он тут же смахивает ее, и его улыбка снова становится теплой.
— Ничего. Мы это исправим.
В его словах чувствуется уверенность, и мой пульс ускоряется от предвкушения. Может, я действительно не являюсь для него лишь частью плана? Может, он правда изменит мою жизнь?
Мы входим внутрь. Алистер щелкает выключателем, и теплый свет заливает пространство. Дом внутри именно такой, каким обещал быть снаружи — светлый, просторный и невероятно уютный. Стиль лофт с его высокими потолками, открытыми балками и кирпичными вставками может показаться холодным, но здесь его смягчают деревянный пол цвета меда, пушистый ковер перед диваном, живые растения в кадках и книги, аккуратно расставленные на открытых полках. Пахнет свежемолотым кофе, деревом и мужскими духами. В этом месте чувствуется жизнь. И безопасность.
— Хочешь принять горячую ванну? — спрашивает он, поворачиваясь ко мне. — У тебя был тяжелый день.
Идея погрузиться в обжигающую воду, смыть с себя липкий пот страха и пыль поместья, кажется раем. Но мое тело диктует свои условия.
— Я бы не отказалась от простого душа. — Я опускаю подробности, о том, как мое сердце может не выдержать перегрева, и что горячие ванны — это запретная роскошь, которую я очень люблю, но которая мне противопоказана.
— Хорошо, как скажешь, — не настаивает Алистер. — Ванная комната вон там, в конце коридора.
Я киваю и иду туда, куда он указал. По пути мое внимание привлекает приоткрытая дверь. Из любопытства я заглядываю в щель и замираю, слегка ужаснувшись. Комната напоминает последствия урагана. На стуле висит груда футболок, перемешанных с кабелями, на полу стоят пустые бутылки и железные банки, а рядом валяются разбросанные листы бумаги, испещренные странными узорами. В центре этого хаоса возвышается мощный компьютер с мониторами разных размеров.
— Это... твоя комната? — не сдерживаюсь я, крича Алистеру.
Из гостиной доносится его смешок.
— Нет, это спальня Дина, — кричит он в ответ. — Мой друг — тот еще засранец, но настоящий гений. Не обращай внимания на его «творческий беспорядок». Я уже устал с ним бороться.
— А где сам Дин? — удивляюсь я, по спине пробегают мурашки. Неужели в доме есть кто-то еще?
— Задержался в другом городе. Какие-то личные дела.
Я хмыкаю и плетусь дальше, пытаясь представить себе этого загадочного Дина. Его комната похожа на логово подростка, но Алистер упоминал, что они вместе учились в университете. Значит, он уже давно не в пубертате. Я рисую в воображении образ: тощий, сутулый парень с длинными, неопрятными волосами, в очках с толстыми линзами, одетый в мятую футболку. Типичный компьютерный гений, живущий в мире кода и пиццы.
Наконец я захожу в ванную. Она отделана матовым серым камнем, что создает ощущение прохлады, будто я нахожусь в пещере. Справа расположена большая раковина из цельного куска камня и огромное, почти до потолка, зеркало с подсветкой. Все лаконично, минималистично и по-мужски строго.
Я скидываю с себя одежду, аккуратно складываю ее в стопку и прохожу за стеклянную перегородку душа.
Поворачиваю кран, и сверху на меня начинают литься струи прохладной воды. Беру в руки гель для душа в черной матовой бутылке. Открываю крышку, и воздух наполняется бодрящим ароматом ментола, мяты и чего-то древесного. Типично мужской, но такой живой и настоящий запах. Выдавливаю немного на мочалку. Гель холодит и бодрит, смывая оцепенение и усталость.
Я принимаюсь тереть свое тело, стараясь не смотреть на синяки — желто-лиловые пятна на ребрах, разодранные наручниками запястья. Пытаюсь стереть все это, тру сильнее, но следы не исчезают — безмолвные свидетельства перенесенного унижения. Печаль накатывает волной. Нельзя смыть память, она остается внутри, шрамом на душе.