— Ах, Айрис... Здравствуй! — Дин мгновенно переключается на заискивающий тон, раскидывая руки в показном умилении. — Это все шутки, ты не подумай ничего плохого! Он вообще девственник, я за него молюсь каждую ночь!
Я закатываю глаза к небу, призывая на помощь все силы терпения, а Айрис, к моему удивлению, тихо хихикает, прикрывая рот рукой.
— Судя по реакции, уже не девственник, — тут же ехидничает Дин, сверкая белоснежной ухмылкой.
— Рада познакомиться, Дин! — кричит ему Айрис, и в ее голосе снова слышатся нотки смелости.
Я почти благодарен его идиотским шуткам — они разряжают неловкость.
— Взаимно, принцесса! А теперь, голубки, пошлите завтракать, — Дин уже направляется к дому, но на пороге резко оборачивается, тыча в нашу сторону пальцем. — И да! Не используйте бассейн для своих утех! Я не буду после вас менять воду!
— Да вали ты уже! — рявкаю я ему в след, наблюдая, как Айрис снова заливается краской смущения, но на ее губах играет сдержанная улыбка.
— Он не всегда такой идиот, — произношу я, следя, как Дин скрывается в доме, громко топая ботинками. — Его чувство юмора формировалось в подворотнях, и ему не хватает деликатности.
Но Айрис лишь качает головой, улыбаясь.
— Вовсе нет. Он... забавный.
Наверное, в ее замкнутой жизни места для такого простого дурачества не было. Грубоватые шутки Дина для нее не звучат оскорблением, а схожи скорее с глотком свежего воздуха.
Я выхожу из воды и беру с шезлонга большой халат из махровой ткани. Окутываю Айрис с головы до ног, тщательно завязывая пояс, чтобы скрыть каждую линию ее тела. Я доверяю Дину как брату, но собственнический инстинкт рычит внутри меня, требуя спрятать ее от всего мира.
Мы поднимаемся в спальню, где я достаю из шкафа сухую футболку. Пока Айрис переодевается, я подбираю ей спортивные штаны с завязками на талии. Они когда-то были моими, но после одной из стирок от Дина сели до смешного.
Под них Айрис надевает свои белые трусики — один лишь этот факт, что под грубой тканью моих штанов скрывается тот самый маленький кусочек кружева, снова заставляет кровь прилить к паху. Мой член напрягается, упрямо напоминая о себе. Дьявол. Она сводит меня с ума одним лишь своим существованием.
На кухне царит хаос и слышатся аппетитные запахи. Дин, исполняя роль провиантмейстера, заваливает стол коробками из мексиканского ресторана: там и острые такос, и пикантные энчиладас, и гуакамоле.
К моему глубочайшему изумлению, Айрис не отказывается от еды. Она садится рядом со мной и, смеясь над очередной глупой историей Дина о его похождениях, ест. Она отламывает кусочки лепешки, зачерпывает соус, и каждый раз, когда ее взгляд встречается с моим, дарит мне беззаботную улыбку, что мне дороже всех сокровищ мира. В этот миг она не бабочка, сломленная болезнью и жестокостью брата. Она просто молодая девушка, наслаждающаяся едой и обществом. Я не могу оторвать от нее взгляд, пьянея от этого зрелища.
Когда трапеза заканчивается, Айрис вскакивает с места и принимается собирать грязную посуду. Вид ее, хозяйничающей на моей кухне, чувствующей себя здесь настолько комфортно, чтобы брать на себя эту простую обязанность, вызывает в моей груди теплый ком.
— Дин, — обращается она, стоя у раковины и смывая пену с тарелки, пока я вытираю уже чистую посуду. Ее движения немного неуклюжие, но полны старания. — А ты правда можешь найти в интернете все-все?
Прядь мокрых волос падает ей на лоб. Я, не раздумывая, протягиваю руку и нежно заправляю ее за ее маленькое, идеальной формы ушко. Мои пальцы задерживаются на нежной коже чуть дольше, чем нужно.
— Для тебя, принцесса, — провозглашает Дин, кладя ноги на соседний стул, — любые тайны мироздания. Заказывай.
Айрис на мгновение замирает, глядя на пену в раковине.
— А можно ли вычислить адрес человека, зная только его имя и номер телефона?
— Дело пяти минут. Планируем нагрянуть в гости к негодяю? Я за!
— Есть одна девушка. Мария. Я знаю, что она что-то скрывает, и мне очень нужно это выяснить.
Глава 20.
Айрис
Какой странный день. Его странность заключается не в хаосе или боли, а в этой пугающей нормальности. Я спала. По-настоящему спала, погружаясь в бездонные воды сна, где не было кошмаров с бледными лицами покойных родителей, не было ощущения падения в пропасть и леденящего душу ужаса. Всю ночь меня сковывали не судороги, а надежные объятия Алистера.
Утром я не совершала привычного ритуала. Не подходила к зеркалу, чтобы оценить фигуру, не взвешивалась. Не наносила слой тонального крема, чтобы скрыть синеву под глазами, не подводила глаза, пытаясь сделать взгляд менее пустым. Я просто причесалась и умылась, позволив каплям воды скатиться по веснушкам, которые мама когда-то называла «поцелуями солнца». И вышла к Алистеру.