Я бежала сюда, когда Райан приезжал на каникулы. Его нахождение в доме висело тяжелой, гнетущей тучей, и только здесь, под старым дубом, я могла дышать свободно. Отец, с его пристальным, всевидящим взглядом, заметил это. Он распорядился соорудить здесь беседку для меня. Простую, деревянную, с покатой крышей и качелями внутри.
Именно к этим качелям я и подхожу сейчас. Легко толкаясь ногой, я запускаю их в движение и открываю книгу. Мне всегда казалось, что читать на свежем воздухе — занятие глубоко неудобное — ветерок норовит перелистнуть страницу, свет слишком ярок, либо слишком недостаточен, в зависимости от погоды и времени суток, — но безумно романтичное. Слияние с природой, искусством и своими мыслями.
Приближаются холода, сырость, дожди. Я не хочу упускать эту последнюю возможность укрыться здесь, в своем убежище, пока еще можно. Вдруг зимой, когда сад будет засыпан снегом, мне отчаянно захочется сюда, и я буду кусать локти, что не использовала этот шанс?
Но глубоко внутри, под слоями тоски, страха и «Тошноты» Сартра, таится другая, тихая и совсем детская надежда. Та, в которой я боюсь признаться даже себе. Я мечтаю снова увидеть здесь те самые голубые глаза. Глаза Алистера. Его имя кажется эхом из другого времени. И теперь, когда мир рухнул окончательно, мое сердце, вопреки всему, наивно и отчаянно надеется на чудо. На то, что он снова появится и утешит меня. Как тогда.
Я чувствую, как по коже бегут мурашки — не от осенней прохлады, а от осознания собственного, наверное, начинающегося безумия. Я, Айрис Рейвенскрофт, наследница империи, девушка, чья жизнь расписана по минутам правилами и условностями, всерьез лелею в душе образ призрака. Парня, которого видела один-единственный раз семь лет назад. Он сказал, что является братом Сайласа, сына нашего конкурента. Но это просто смешно. Сайласа я видела многократно — он часто сопровождал своего отца на различных приемах. Но Алистера — никогда. Ни единого намека, ни одного случайного упоминания.
Как же он тогда попал сюда, в самое сердце нашего охраняемого поместья? Мимо всех камер, всех охранников? Или… что, если его и не существовало вовсе? Вдруг мой детский мозг в момент самой глубокой обиды и отчаяния просто… придумал его? Создал идеального утешителя с грустными голубыми глазами, который пришел не извне, а из самых потаенных глубин моего сознания, чтобы спасти меня от полного распада? Нет, глупости. Но почему-то мне безумно хочется встретить его вновь.
Даже если он и был реальным, что он мог запомнить? Ту версию меня. Жирную. Да, я позволяю себе это слово сейчас, в своем внутреннем монологе, потому что это правда. Я была толстой, неуклюжей девочкой с заплаканным, опухшим лицом, сопливой и абсолютно мерзкой. Мое тело было моим врагом, источником стыда и насмешек Райана. Меня до сих пор передергивает от этих воспоминаний, от того ощущения собственной противности и несовершенства.
Именно тогда я и начала брать себя в руки. Я приняла решение: если не могу контролировать боль в душе, возьму под контроль свое тело. Это начиналось так невинно, с почти здорового порыва. Простые диеты. Сначала — только фрукты и овощи. Я чередовала их с «белковыми» днями, когда позволяла себе крошечный кусочек отварной куриной грудки без соли или несколько ложек обезжиренного творога. Мне потакали. Все думали, что это просто временное увлечение подростка, каприз, этап взросления. Папа одобрительно улыбался — его дочка заботится о себе.
Вес снижался быстро. Каждый сброшенный килограмм был победой, маленьким трофеем, дававшим иллюзию власти над своей жизнью. Но вскоре тело, этот коварный механизм, адаптировалось. Весы замерли, показывая одну и ту же цифру день за днем. Это была измена. Предательство собственной плоти. И тогда я объявила войну.
Я перешла на «питьевую» диету. Никакой твердой пищи. Только бульоны, соки, смузи. Мир потерял свои краски и текстуры, став жидким и однообразным. Но цифры на весах снова поползли вниз, и это стало наркотиком, сильнее любого удовольствия от еды.
Иногда, когда желание съесть что-то сладкое становилось невыносимым, я устраивала себе «шоколадные дни» — одна плитка шоколада за сутки, которую я медленно, кусочек за кусочком, растворяла во рту, запивая черным кофе. Вкус был божественным, но потом приходила расплата — прыщики на коже, которые я ненавидела почти так же сильно, как и лишние килограммы.