По дороге мы заезжаем в торговый центр. Как же давно я в таких не была! Алистер ведет меня по бутикам и помогает выбирать вещи: мягкие свитера, свободные джинсы, простые футболки — все, что удобно и неприметно. Сейчас мне большего и не нужно.
Покупая нижнее белье, я чувствую, как по щекам разливается румянец, но его взгляд остается спокойным и деловым. В отделе косметики я, затаив дыхание, прохожу мимо полок с тональными средствами и яркими палетками, которые годами были моей маской. Вместо них я беру лишь тушь, чтобы подчеркивать взгляд, полупрозрачную пудру и бесцветный бальзам для губ (от привычек нужно отказываться, но не сразу).
Затем мы направляемся по адресу, который нашел Дин. Я стараюсь гнать от себя тревожные мысли о том, какие тайны может скрывать Мария. Но, по правде говоря, рядом с Алистером сложно о чем-либо думать. Мое внимание всецело поглощено им.
Мне нравится наблюдать, как он ведет машину. Его движения выверенные и плавные, полные безмолвной власти. Он управляет мощной Ауди одной рукой, его запястье непринужденно лежит на руле. Кажется, машины перед нами расступаются сами, подчиняясь некоему незримому силовому полю, исходящему от него. Возможно, это та самая кровь Синклеров, что течет в его жилах — врожденное право на превосходство. Но в этой ауре безраздельного контроля мне так спокойно, как не было никогда.
Подъезд старого многоквартирного дома встречает нас затхлым, спертым воздухом, пахнущим дешевыми сигаретами и кислым мусором. Штукатурка осыпается, обнажая кирпич, а на стенах цветут темные пятна плесени. Я звоню в дверь, и мы замираем в ожидании, прислушиваясь. Но в ответ не следует ничего — ни шагов, ни голосов, ни скрипа двери.
— Может, она на работе? — тихо предполагаю я, все еще вглядываясь в дверь, словно надеясь увидеть за ней движение.
Алистер слегка хмурится, в его глазах вспыхивают огоньки холодного анализа.
— Она никуда не устраивалась после работы у вас. Дин пробил ее трудовую.
— Тогда... — Я беспомощно развожу руками, чувствуя, как крошечный росток надежды начинает увядать.
— Друзей и родных у нее здесь тоже нет. Она переехала совсем недавно из другого города.
— Значит, ушла в магазин, или... или вернулась к родным.
Алистер лишь молча оценивает прочность дверного полотна взглядом.
— Ну, сейчас и выясним.
Он делает шаг назад, мышцы спины напрягаются, готовясь к резкому удару.
— Стой! — Мой крик звучит резко и неожиданно даже для меня самой. Мысли о соседях, о лишних глазах и ушах, срабатывают на автомате. Я опускаюсь на колени, откидываю потрепанный коврик у порога, и мои пальцы натыкаются на ключ. Я поднимаю его, показывая Алистеру. — Вот...
Он берет ключ из моих пальцев. Уголок его губ поднимается в короткой, сухой усмешке.
— Извини, это все влияние Дина.
Замок щелкает, и дверь отворяется, впуская нас в полумрак небольшой квартиры. Первое, что бросается в глаза — хаос. Беспорядок, который режет по глазам своим неестественным характером.
— Это точно ее адрес? — Мне не верится, что Мария может жить в таком бардаке. Она всегда выглядела очень опрятно, да и к работе подходила ответственно.
Алистер молча указывает на столик у зеркала, где среди разбросанных безделушек лежат документы. На самой верхней бумаге красуется ее имя и фото.
Мы делаем шаг вглубь, и тут до меня начинает доходить. Это не бытовой беспорядок. Это следы борьбы.
Алистер понимает это на секунду раньше. Он резко заслоняет меня своей широкой спиной, и его пистолет, появившийся в руке будто из ниоткуда, холодно блестит в полумраке (мне, видимо, не суждено в этой жизни побывать в компании мужчины без оружия).
Мы медленно движемся в гостиную. И тут Алистер замирает, его плечи обреченно расслабляются. Он опускает пистолет и тяжело вздыхает.
— Не надо тебе на это смотреть. — Он разворачивается, пытаясь заслонить мне обзор и мягко вытолкнуть обратно в коридор.
Но любопытство и ужас оказываются сильнее. Я успеваю проскользнуть под его рукой, просунув голову в проем...
И обомлеваю.
Окно распахнуто настежь, а посреди комнаты, на дешевом ковре, лежит тело Марии. Вокруг нее растекается алая, липкая лужа, такая яркая и чудовищно большая, что мозг отказывается верить в ее реальность. Да, я знаю о смерти, о жестокости, о расправах, но это знание теоретическое. Я никогда не видела все вот так.
В моей груди рождается крик, но Алистер не дает ему вырваться. Его ладонь ложится на мои губы, заглушая звук. Если бы он в тот же миг не обхватил меня второй рукой, я бы свалилась на пол, подкошенная шоком. В глазах темнеет, в висках стучит. Кто? За что? Что же такого знала эта бедная девушка?