— Я не хочу лишней крови, — шепчу я, и мои пальцы сами собой сжимаются в складках футболки. — Я не хочу, чтобы кто-то еще погиб из-за этой вражды. Но Райан… Райан должен предстать перед судом за то, что сделал с моим отцом. Он должен ответить.
Алистер сжимает мою руку в своей, давая необходимую опору.
— Сейчас самое главое — обеспечить твою безопасность, Айрис. В этом городе вас знают в лицо, здесь на каждом углу их глаза и уши. Мы должны увести вас подальше. Мы снимем дом в другом городе, где никто не подумает искать, и уже там будем решать, как действовать дальше.
Я мотаю головой, отчаянное «нет» подступает комом к горлу, смешиваясь с горькими слезами, которые я изо всех сил стараюсь сдержать. Уезжать? Бежать, как преступница, когда мой брат-убийца разгуливает на свободе? Это звучит как новое поражение, как очередная капитуляция.
Алистер мягко касается моей щеки, заставляя встретиться с его взглядом.
— Я обещаю тебе. Райан ответит за все. Но не сейчас. Сначала — твоя жизнь.
— Мне… мне что-то нехорошо, — с трудом выдавливаю я, чувствуя, как эмоции в горле вот-вот задушат меня. Волна тошноты и головокружения накатывает внезапно, делая комнату зыбкой и нереальной. — Я пойду прилягу.
— Конечно, милая, иди, отдохни, — тут же отзывается Линда, ее голос дрожит от беспокойства.
Алистер молча кивает, его понимающий взгляд говорит лучше слов.
Я поднимаюсь из-за стола, и ноги сами несут меня прочь от этого тягостного разговора, от страшных откровений. Мне отчаянно хочется убежать, спрятаться, но я из последних сил стараюсь держать осанку, не показывать, как глубока эта рана во мне и как сильно она кровоточит.
Поднявшись по лестнице, я вхожу в комнату Алистера. Дверь закрывается, отсекая звуки переговоров. И только тогда, в полной тишине, я позволяю себе рухнуть на кровать, зарываясь лицом в прохладную ткань простыней, и даю волю слезам. Рыдания не сотрясают мое тело, вместо этого слезы текут из моих глаз ровным потоком, беззвучным свидетельством боли, что разрывает меня изнутри.
Вот к чему привела моя слепая покорность. Моя вера в то, что если я буду достаточно тихой, достаточно послушной, достаточно идеальной, то зло обойдет нас стороной. Папа погиб от рук того, кого он растил своим наследником. И я молчала. Я молчала, когда Райан издевался над прислугой. Отворачивалась, когда его взгляд становился жестоким. Убеждала себя, что это просто его тяжелый характер, характер будущего лидера.
Если бы я нашла в себе смелость хоть раз подойти к отцу и рассказать все… раскрыть весь ужас, что творился за фасадом нашего благополучия… Может, он бы увидел истинное лицо своего сына. Может, успел бы что-то изменить, защитить себя.
А может, мы могли бы спасти и самого Райана. Показать ему, что он не одинок, что наша семья — это опора, а не поле битвы. Что мы любим его, несмотря ни на что. Но теперь это уже не имеет значения. Теперь слишком поздно. Он вкусил опьяняющий нектар абсолютной власти, и этот яд навсегда изменил его. Он никогда не отпустит поводок, на котором держит всех нас.
Глава 22.
Алистер
После выработки дальнейшего плана в доме воцаряется напряженная тишина. Дин, кинув на меня многозначительный взгляд, молча удаляется подыскивать убежище в городе, из которого мы с ним недавно вернулись. Наше недавно обретенное пристанище перестает быть безопасным.
Глядя, как захлопывается за ним дверь, я ощущаю камень на душе. Мысль о том, чтобы увезти Айрис, оторвать ее от себя на несколько сотен километров, вызывает во мне животное сопротивление. Каждый инстинкт кричит, что ее место — здесь, в поле моего зрения, под моей защитой. Но разум шепчет суровую правду: чтобы защитить, сначала нужно отступить. Чтобы построить для нее будущее, я должен сначала сжечь дотла ее прошлое. Уничтожить Райана. Развалить империю Синклеров. И только после этого, зализывая раны, мы сможем позволить себе покой.
Если она захочет этого «после».
Мысль вонзается в самое сердце. А что, если, обретя наконец свободу от цепей своей семьи, она захочет освободиться и от меня? От человека, который стал для нее источником новых потрясений, лживых масок и кровавых тайн. Смогу ли я тогда разжать пальцы и отпустить ее в небо, к которому она так отчаянно рвется? Ответом становится низкий, первобытный рокот где-то в глубине души: нет. Никогда. Но я бы попытался. Ради ее улыбки я, кажется, готов на любое безумие, даже на собственное уничтожение.