— Что мне делать дальше?
То, как она сидит на коленях, с моим членом в сантиметре от своих губ, путает все мысли, сводя их к примитивному, животному инстинкту. Темное желание поднимается из глубин: схватить ее за волосы, ворваться в ее невинную глотку, долбиться в нее снова и снова, смотреть, как ее глаза наполняются слезами, как она задыхается, а затем кончить на ее перепачканное слезами и слюной личико.
Я вдыхаю, сжимая кулаки. Мне нужно держать себя в руках. Я не могу допустить, чтобы ее первый опыт был жестоким.
— А что ты хочешь сделать, милая? — переспрашиваю я, заставляя свой голос звучать ровно. Я кладу ладонь на ее пылающую щеку и провожу большим пальцем по ее нижней губе, ощущая бархатистую мягкость.
Айрис прикрывает глаза, и ее розовые губы обхватывают мой палец. Кончик ее языка проводит по моей коже, неуверенно, но с намерением, от которого все мое тело содрогается. Господи, я готов кончить только от этого вида — от ее невинного, но такого сладострастного выражения, от ее губ, сжимающих мой палец. Это одновременно пытка и блаженство, и я готов продать душу дьяволу, чтобы продлить этот миг.
— Попробуй его. — Я вынимаю палец из влажной теплоты ее рта. Каждая клетка моего тела требует взять инициативу, но я отступаю, давая ей свободу. Мне важно, чтобы она чувствовала себя не инструментом для моего удовольствия, а полноправной участницей, чтобы ей было комфортно, и она сама открывала для себя сладость этого действия.
Айрис медленно приближается к моему члену, ее неровное дыхание опаляет напряженную кожу. Кончик ее языка касается головки, слизывая выступившую каплю смазки. От моего вкуса ее полуприкрытые веки трепещут, а из глубины горла вырывается сдавленный стон.
Я и сам не сдерживаю низкий, глубокий рокот удовольствия, когда ее язык проходит по всей длине моего ствола, оставляя за собой влажный, холодящий след на разгоряченной плоти. Затем ее губы обхватывают головку, и она принимается нежно играть с ней кончиком языка, исследуя каждую складку, каждую нервную точку, но не решаясь продвинуться глубже.
Она поднимает на меня глаза, следя за моей реакцией, и я вижу ее расширенные от удовольствия зрачки.
— Дьявол, — вырывается у меня с выдохом. — Что же ты со мной делаешь.
Айрис испуганно отстраняется, ее губы, блестящие от слюны, приоткрываются в недоумении.
— Я что-то делаю не так?
Я не могу сдержать короткую ухмылку, поражаясь тому, как буквально и непосредственно она воспринимает мои слова.
— Нет, малышка, — шепчу я, убирая влажную прядь с ее лба. — Ты умница. Ты делаешь все идеально. Продолжай.
Я собираю ее волосы в свободную руку, отводя их с лица, чтобы ничто не мешало мне видеть каждую ее эмоцию. Услышав мое одобрение, Айрис обретает смелость. Она снова наклоняется, и на этот раз ее губы смыкаются вокруг меня, стараясь вместить как можно больше. Она продвигается глубже, ее язык аккомпанирует движениям губ, и это неумелое, но невероятно искреннее старание становится слаще любой виртуозной техники.
Я начинаю двигать бедрами, задавая медленный, осторожный ритм. Пока, наконец, не упираюсь в заднюю стенку ее горла. Айрис слегка сжимается, но, к моему изумлению, не отстраняется. Напротив, она позволяет члену проникнуть в глотку до самого упора, принимая всю длину.
Я едва сдерживаю рвущийся из груди рык и, пересилив инстинкт, медленно выхожу.
— Тебе не больно?
Айрис смущается от моего вопроса, и лишь тогда до меня медленно доходит. Ее горло привыкло к насилию над собой.
— Я в порядке, — шепчет она. — Не сдерживайся, прошу. Я... я выдержу. Я хочу это выдержать.
Айрис не хочет, чтобы с ней обращались как с фарфоровой куклой. Она просит меня видеть в ней женщину, способную принять все, без остатка. И я, пленник ее воли, не могу не утолить это желание.
Айрис снова приоткрывает губы в немом приглашении, и на этот раз я врываюсь в ее рот глубже, придерживая ее голову, чувствуя, как все ее тело дрожит под моими ладонями от напряжения и возбуждения. Я бы хотел слышать ее стоны, но они просто не могут вырваться из ее груди.
Одной рукой она впивается в мое бедро, оставляя на коже легкие царапины, а другую опускает между своих ног и начинает ласкать клитор, ища облегчения.
— Да, — хриплю я, наблюдая, как ее лицо искажается от нарастающего наслаждения. — Ласкай себя, милая. Покажи мне, как тебе хорошо.
Я чувствую, как все возбуждение, все напряжение собирается в горячий клубок в самом низу живота. Волны удовольствия становятся слишком сильными, чтобы им сопротивляться. Я ускоряю движения, уже не в силах сдерживаться, и с низким, сдавленным стоном изливаюсь в ее рот, в ее принимающее, покорное горло.