Алистер садится в машину и уезжает. Сначала красные огни задних фонарей его Ауди растворяются вдали, а затем исчезают за поворотом. Я стою на краю тротуара, не в силах пошевелиться, провожая взглядом пустое пространство, где только что был он. В ушах еще стоит рокот мотора, а на губах — привкус его поцелуя, смешанный с солеными слезами, которые я так и не позволила себе пролить.
В голове, словно на разрозненных кинопленках, проносятся обрывки наших мгновений. Нежный обман доктора Коула Оуэна, чьи карие линзы скрывали бездну боли. Его уверенные руки. Первый побег из поместья, когда страх и надежда сплелись в один тугой клубок. Ночь в его вилле, где впервые за долгие годы я засыпала без кошмаров. И его голос, произносящий сегодня слова, что навсегда меняют все: я люблю тебя.
Не знаю, сколько времени стою так, превратившись в холодный памятник собственному горю и надежде. Воздух становится все прохладнее, пробирая до костей, но я почти не чувствую холода.
Мое оцепенение не ускользает от внимания Линды. Дверь позади тихо скрипит, и я чувствую на плече ее теплую ладонь.
— Дитя мое, заледенеешь тут совсем! Пойдем внутрь. Ему будет спокойнее, если он будет знать, что ты в тепле и безопасности.
Она мягко ведет меня в дом, мои ноги двигаются сами по себе. В гостиной я опускаюсь на диван, и Линда, не спрашивая, накидывает на мои ноги пушистый бардовый плед. Отопление только-только включили, и в комнате еще витает сыроватый, холодный воздух. Но меня согревает нечто иное — жар его признания, пылающий где-то глубоко в груди, как сокровенный огонек.
Пока я бесцельно переключаю каналы на телевизоре, создавая хоть какой-то фоновый шум, Линда составляет длинный список покупок и с напутствием «купи что-нибудь вкусненькое для нашей девочки» отправляет Руфуса в ближайший супермаркет.
Вернувшись на кухню, Линда заваривает чай. Она расставляет на столике перед диваном чашки, сахар и купленное на заправке печенье с шоколадной крошкой. Затем устраивается рядом со мной.
— Ну вот, мужчин разогнали по делам. — В уголках ее глаз собираются лучики смешинок. — Теперь можно и по-женски посплетничать, как положено.
Я знаю, что за этой ее легкой улыбкой скрывается та же тревога, что ест и меня. Линда тоже оставила позади всю свою жизнь, она тоже боится за нас, за Алистера, за Руфуса, даже за Дина. Но она свои слабости прячет глубоко внутри, превращая их в силу для других.
Я молча киваю, с благодарностью принимая ее попытку создать видимость обыденности. Мои пальцы все еще ледяные, поэтому я обхватываю чашку с чаем обеими руками, позволяя теплу медленно просачиваться в окоченевшие суставы, и прижимаюсь к спинке дивана.
Линда отхлебывает чай и ставит кружку на журнальный столик. Ее взгляд мягко скользит по моему лицу.
— Ну что, моя девочка, — начинает она, и в ее голосе звучат знакомые уютные нотки. — Не хочешь рассказать, как этот молодой человек сумел растопить лед вокруг твоего сердца? Я, конечно, вижу, как ты на него смотришь. Так смотрят только на самых особенных.
Чувствую, как по щекам разливается горячая волна румянца. Утыкаюсь носом в свою кружку, делая вид, что вдыхаю аромат чая, хотя перед глазами стоят вовсе не его пары, а образ Алистера.
— Линда... — протягиваю я с легким укором.
— Ну Айрис! — Она хлопает ладонью по своему колену. — Сижу я тут, сердце ноет от неизвестности, а ты лишаешь меня единственной отдушины — поволноваться за чужую романтику. Он... он с тобой обходится хорошо? Не кричит? Не приказывает? Смотрит на тебя не так, как тот... Сайлас?
Его имя она произносит с таким отвращением, что я невольно вздрагиваю.
— Нет. С ним... я чувствую, что мое мнение имеет значение. Что я могу сама выбирать, как мне жить. И я выбираю жизнь с ним. Он видит меня, Линда. Не мою фамилию. А просто... меня.
Слова льются сами. Я рассказываю, как Алистер показывал мне город с высоты птичьего полета, как он слушал мои замечания о книгах, как просто держал меня за руку, когда мне было страшно, не требуя ничего взамен. Я не говорю о мести, о «Безликом», желая оставить эту часть его жизни в тени. Я рассказываю о светлой части, о том Алистере, что открылся мне.
— Он напоминает мне в чем-то твоего отца в молодости, — задумчиво произносит Линда, и ее лицо озаряет ностальгическая улыбка. — Та же стальная надежность за внешней сдержанностью. Только в твоем отце было больше огня, а в твоем Алистере... больше тихой, зимней ночи. Но и в ночи, моя девочка, есть свои звезды.
Это сравнение согревает меня изнутри. И, почувствовав прилив смелости, я решаю перевести стрелки.