И почти получается. Но в самый последний момент железная хватка смыкается на моем плече. Меня с силой, не оставляющей шансов, оттаскивают назад. Я лечу вниз и приземляюсь на землю, весь воздух вышибается из легких.
Прежде чем я успеваю сделать вздох, на меня наваливается тяжелое тело. Огромный мужчина садится на меня верхом, бедрами зажимая мои руки, своим весом пригвождая к земле. Я вглядываюсь в его лицо, наклоненное над моим: темные, коротко стриженные волосы, холодные серые глаза, которые смотрят на меня с любопытством, и неровный шрам, тянущийся от нижней губы до подбородка, придающий ему вид персонажа из самых жутких кошмаров.
— Отпусти! Я никуда не пойду! — Я пытаюсь вырвать руки, бьюсь под ним, но его лишь забавляют мои попытки сопротивления.
Он грубо хватает меня за челюсть, с силой сжимая ее, и принимается рассматривать мое лицо, будто оценивая товар. К нам подходят остальные четверо, окружая плотным кольцом.
— Красавица какая, — констатирует тот, что сидит на мне.
— Теперь понятно, зачем нас в такую даль отправили, — усмехается другой, поправляя автомат на груди.
— Как думаете, босс сильно расстроится, если мы с ней немного... поразвлекаемся? — Этот вопрос, заданный с притворной задумчивостью, вызывает одобрительный хохот у остальных.
Волна животного ужаса накатывает на меня. Что они собираются со мной сделать? Они ведь не посмеют? Я резко вцепляюсь зубами в руку, держащую мое лицо, и сжимаю челюсти до тех пор, пока не ощущаю на языке вкус крови.
— Ах ты сука! — рявкает он, одергивая руку. На его перчатке проступает темная влага. — Буйная какая. Скажет ли босс спасибо, если мы выбьем ей зубы?
— Сейчас мы тебя успокоим.
Другой мужчина приседает возле моей головы. Его пальцы с болезненной силой впиваются в мои волосы и дергают, откидывая голову вбок и обнажая шею. Краем затуманившегося зрения я вижу, как он извлекает из кармана небольшой шприц и снимает колпачок большим пальцем.
Несмотря на леденящий холод земли, все мое тело покрывается липким потом от страха. Я вижу иглу, приближающуюся к моему горлу. Последним, что я чувствую, становится жгучая боль, когда сталь разрывает кожу.
Голова кружится с такой силой, что меня тошнит. Зрение мутнеет, звуки — голоса мужчин, хрип в моей собственной груди — начинают доноситься как будто из-под толстого слоя воды. Затем слух отключается совсем. Мое тело становится чужим, одеревеневшим. Последнее, что я успеваю осознать, — ощущение бесконечного падения, прежде чем тьма окончательно заполняет мой разум.
Глава 24.
Алистер
С каждым оборотом колеса, уносящим меня прочь от того домика, где я оставил частицу собственной души, нарастает дурное предчувствие. Разумом я понимаю: чтобы спасти ее, нужно отдалить от эпицентра бури. Но сердце, это необузданное животное в моей груди, воет от протеста. Будто между нами натянута незримая нить. И с каждым километром эта нить натягивается до предела, угрожая разорваться и увлечь за собой в небытие все мое естество.
Не в силах больше терпеть эту пытку, я хватаю телефон. Мои пальцы сами набирают номер Руфуса (я купил им с Линдой новые телефоны для связи со мной). Слышатся глухие гудки. «Абонент временно недоступен».
Я резко сворачиваю на обочину, шины взвизгивают по гравию. Руфус — педант, солдат, человек, выточенный из гранита дисциплины. Он не тот, кто может «забыть» включить телефон или позволить ему разрядиться.
Без промедлений набираю номер Линды и снова слышу долгие, монотонные гудки. Они звучат как похоронный марш в тишине салона. Никто не берет трубку.
С визгом шин разворачиваю машину, оставляя на асфальте следы черной резины, и вдавливаю педаль газа в пол. Одновременно набираю Дина, мой палец дрожит от сдерживаемой ярости и тревоги.
— Прив...
— Срочно проверь камеры в новом доме, — перебиваю его я, лавируя между машинами.
— Что случилось? Уже соскучился по своей принцессе? — В его голосе сквозит привычная усмешка, но я уже слышу на заднем плане стук клавиш. Он все понял по тону.
— Они не выходят на связь.
На другом конце провода наступает секундная пауза, за которой следует его сдавленный выдох.
— Ох, блядь...
Как же я ненавижу эту фразу.
— Ал... Они на полу. Без сознания. Возможно... возможно, мертвы.
Что-то внутри меня обрывается. Некий фундаментальный стержень, на котором держалось все. А затем, на месте этого обрыва, вспыхивает пламя. Белое, яростное, всепоглощающее пламя. Я перестаю видеть дорогу. Вижу только ее лицо. Я вдавливаю педаль газа до упора, мотор ревет в агонии.