По всей стране разбросаны мои люди, моя сеть информаторов, брокеров, курьеров. Но это не армия. Не солдаты, готовые штурмовать укрепленные стены. Мне нужен план. Безупречный, безжалостный и очень, очень срочный.
Поэтому, заглушая рев инстинктов, я делаю единственное разумное на данный момент действие — погружаю Линду и Руфуса в машину и везу в больницу. Они никто для меня — просто слуги из дома моего врага. Я мог бы оставить их там, на холодном полу, вызвать анонимно скорую и исчезнуть. Но эти люди важны для Айрис. Они — часть того крошечного мира, что она считала своим. И пока она в плену, я буду охранять ее мир. Прослежу, чтобы с ними все было в порядке. Это мой долг перед ней.
В больнице, куда я их привожу, у меня есть свой человек. Некогда я вытащил его из весьма неприятной переделки, когда компания пьяных громил в баре решила, что интеллигентный врач — легкая мишень. Я решил вступиться, обладая преимуществом в виде трезвости. С тех пор между нами существует некая договоренность.
Благодаря ему Линду и Руфуса без лишних вопросов определяют в одну палату, минуя бюрократическую волокиту и ненужные расспросы о происхождении их травм. Вызов полиции был бы неизбежен, а копы стали бы лишь досадной помехой, тратой драгоценного времени.
Пока они приходят в себя под капельницами, я выхожу в безлюдный коридор и набираю номер Дина.
— Ну что там? — Его голос напряженный.
— Живы.
С той стороны провода доносится искренний выдох облегчения. Дин, при всей своей показной грубости, имеет доброе сердце.
— Хорошо. — Он тут же переключается на дело. — Я отследил черный микроавтобус, который выезжал из того района в нужный временной промежуток. И угадай, к кому он привел?
— К Синклерам.
— Ты знал или угадал?
— Не суть. — Я подхожу к окну и чувствую, будто чей-то незримый взгляд скользит по моей спине, но никого поблизости не видно. — Айрис там? Ты же уже взламывал их камеры, можешь посмотреть?
— Нет, Ал. Их, видимо, после нашего последнего визита серьезно апгрейднули. Или просто отключили внутреннюю сеть. Я слеп.
— Дьявол, — вырывается у меня сквозь стиснутые зубы.
Отворачиваясь от слепящего окна, я пытаюсь составить план дальнейших действий. Нужно проверить все безопасные дома, подключить все долги, все нити влияния, которые я годами плел в тени. Мысль о том, что Айрис там, одна, напуганная, возможно, связанная... она выжигает все логическое мышление, оставляя лишь слепой гнев.
И в этот момент я вижу мужчину. Он выходит из палаты Линды и Руфуса. Его мощная шея покрыта паутиной татуировок, а белый халат на плечах накинут небрежно, будто в спешке. Незнакомец озирается по сторонам и, заметив меня, ускоряет шаг.
Волна адреналина бьет мне в виски. Люди моего отца? Они пришли завершить начатое здесь, под носом у врачей? Под носом у меня?
Я рвусь в палату и быстро осматриваю обстановку. Бледная Линда спит, ее дыхание ровное, Руфус тоже лежит спокойно. Ничего не изменилось. Ни следов борьбы, ни новых ран. Он просто пришел? Посмотреть? Усмехнуться?
Я резко разворачиваюсь, чтобы броситься за ним, чтобы выбить из него ответы вместе с зубами. Но в этот самый миг тишину палаты прорезает настойчивый звонок. Звук исходит не из моего кармана.
Мой взгляд падает на тумбочку у койки Руфуса. На ней, рядом с графином с водой, лежит дешевый смартфон. Черный, глянцевый, без единой царапины. Он вибрирует, подпрыгивая на поверхности.
Этого телефона здесь секунду назад не было.
Я подхожу к тумбочке, рука сама тянется к устройству. Прижимаю телефон к уху, и сквозь гул собственной крови слышу голос. Низкий, отполированный жестокостью и властью. Голос, который преследовал меня в детских кошмарах.
— Полагаю, ты насладился спектаклем? — Джеймс говорит ровно, но в его тоне слышится привычное презрение. — Признаю, украсть девчонку из-под носа у Рейвенскрофтов было изящно. Но прятать ее в собачьей конуре? Разочаровываешь.
— Собачья конура все же чище, чем твоя совесть, отец. Или тебе уже настолько плевать на приличия, что ты шлешь головорезов в больницы?
— Не смей читать мне мораль, мальчишка. Ты — ошибка, которую я допустил, пятно на репутации моего дома. В тебе нет ни капли моей крови, лишь грязь твоей матери.
«Грязь». От этого слова сжимаются кулаки. Он всегда знал, куда бить.
— Всю грязь своей жизни я оставил в твоем доме, когда ушел оттуда. Но теперь я вернусь. И от твоей грязи ничего не останется. Тебе стоило держаться подальше от этой девушки, Джеймс. Где ты ее прячешь?
Пауза. Я почти слышу его самодовольную ухмылку.
— Боишься, что она повторяет твою участь в подвале? Какая забота... И все же ты проявил поразительную небрежность. Прогуливаться с ней по магазинам, как пара голубков... Мой человек был в том районе по делу. Удача. Или твоя судьба.