Так они нас нашли. Минута слабости. Я не хотел запирать Айрис в новой клетке, хотел, чтобы она почувствовала себя обычной девушкой, способной выйти на улицу. И он воспользовался этим.
— Если ты посмеешь тронуть хоть волос на ее голове...
— Ты не в том положении, чтобы диктовать условия. Ты — ничто. Мятежный щенок, который забыл, кто его хозяин. Твоя империя — карточный домик, и я одним дуновением разнесу его в пыль. А ее... ее я просто сломаю. Медленно. Есть вещи хуже смерти, и я с удовольствием познакомлю ее с ними.
— Попробуй, — бросаю я. — И я вырву твое дряхлое сердце.
— Хватит пустых угроз. Условия просты. Ты придешь ко мне. Один. И подпишешь полную передачу всего своего бизнеса, всех активов, всего, что ты так наивно считал своим. Каждый контракт, каждый счет.
Я ухмыляюсь, осознавая суть: несмотря на все ядовитые угрозы, Джеймс дрожит от страха. Он знает, что его дело гиблое, совсем скоро он останется ни с чем. Айрис в этой игре — последняя соломинка, за которую он отчаянно хватается.
— Надеюсь, ты удовлетворил свое ребяческое тщеславие, строя из себя спасителя. Пора возвращаться домой, мальчик. Я тебя жду.
— Полагаю, твои люди уже доложили о горящих складах и замороженных счетах, — парирую я. — Заметь, ты звонишь мне, не я тебе. Это уже говорит о многом.
В трубке раздается резкий сухой кашель. Значит, болезнь не отступает. Хорошо.
— Не воображай. Я сносил дерзости и покрепче твоей. В моих руках то, что заставит тебя ползать на коленях.
— Последний козырь в колоде, когда все остальные уже биты. Признай, старик, ты боишься. «Безликий» методично рушит твою империю, а единственное, что ты можешь сделать — это похитить девушку. Сильно. Очень по-синклеровски.
— Она умрет мучительной смертью, если ты...
— Если я что? — резко перебиваю я. — Не приду умолять о пощаде? Не встану на колени? Ты ошибся в самом главном, Джеймс. Ты думаешь, она — моя слабость. На самом деле она стала моим оружием против тебя. У меня появился дополнительный повод, чтобы уничтожить все, что ты имеешь.
Я представляю, как он сжимает кулаки, как багровеет его лицо.
— И вот что я предлагаю: ты отпускаешь Айрис невредимой прямо сейчас. И тогда, возможно, я оставлю тебе достаточно денег на достойную старость. Или сколько там тебе осталось? Пара месяцев? В противном случае... Ну, ты сам научил меня — настоящие мужчины не угрожают. Они действуют.
Я кладу трубку, не давая ему возможности ответить. Впервые в жизни я говорил с ним не как обиженный сын с отцом, а как равный с равным. Более того — как победитель с побежденным.
И самое главное — мы оба это понимаем.
Глава 25.
Айрис
Сознание возвращается ко мне медленно и неохотно, как подводная лодка, всплывающая с темных глубин. Я открываю глаза, и мир предстает расплывчатым, лишенным смысла и ориентиров. Вижу незнакомый потолок с лепниной, чувствую холодный воздух, пахнущий пылью и чужим парфюмом. Где я?
Голова раскалывается на тысячи осколков, каждый из которых впивается в измученный мозг. Сквозь шум в ушах пробивается лишь собственный учащенный пульс. Во рту стоит мерзкий привкус рвоты. Все мышцы ломит, будто меня переехал каток, раздавив кости и растянув сухожилия.
Я зажмуриваюсь, пытаясь выловить из хаоса обрывки памяти. Мысли роем гудят в моей туго соображающей голове. Боже правый, что с Линдой? С Руфусом? Неужели из-за меня с ними что-то случилось? А Алистер? Знает ли он? Может, они напали и на него?
Заставляю себя дышать глубже, сфокусировать взгляд. Эта комната достаточно просторная, даже роскошная: дорогие обои, массивная деревянная мебель, тяжелый шелк портьер. Но в этой роскоши нет ничего существенного — безликая гостевая спальня, как в дорогом отеле, где все идеально и ничто не принадлежит тебе. В нашем поместье такой комнаты не было. Значит... я у Синклеров? Но как они нашли нас?
Продолжаю разглядывать окружающее пространство и понимаю, что я не в своей одежде. Ее заменили на белую сорочку. Чужая ткань на моей коже, чужие руки, которые раздевали мое безвольное тело... От этой мысли живот сводит судорога, и к горлу стремительно подкатывает жгучая волна тошноты.
Я срываюсь с кровати, едва чувствуя под ногами холодный паркет, и бегу к двери, что, как я предполагаю, ведет в ванную. Падаю на колени перед унитазом, и меня выворачивает. Тело содрогается в конвульсиях, выплевывая последние остатки желчи. Видимо, меня рвало и до этого. Как я только не захлебнулась, если была без сознания?