Когда спазмы отпускают, я, обессиленная, прислоняюсь лбом к прохладной стене. Потом тянусь к ручке крана, умываю лицо, прополаскиваю рот, смываю все следы произошедшего. Только после привычного ритуала я рискую взглянуть на свое отражение в зеркале.
Глаза теперь напоминают две впалые тени, обведенные синевой недомогания. Губы, высохшие и побелевшие, треснули в уголках. Кожа, всегда бледная, теперь почти прозрачна, сквозь нее проступает синеватая паутинка вен на висках. Труп невесты, какая ирония.
Жажда сводит глотку, становясь внезапно единственным ощущением. Но на тумбочке не стоит ни стакана, ни кувшина с водой. Конечно. Я ведь пленница. Не гостья. Спасибо и на том, что меня не бросили в темницу. Если это поместье Синклеров, я уверена, она здесь есть.
Собрав остатки воли, я выпрямляю спину и подхожу к выходу из спальни. Затаиваю дыхание, готовясь к тому, что ручка не поддастся. Но она открывается.
Я оказываюсь в мрачном коридоре: высокие потолки, массивные люстры, стены, обитые темным дубом. Да, это точно логово Синклеров. Возможно, один из верхних этажей, где мне еще не доводилось побывать.
В конце туннеля из тьмы, у большого арочного окна, заливающего пол снопом света, стоит светловолосая девушка в строгой униформе горничной.
Делаю шаг, и паркет под ногой жалобно скрипит, нарушая гнетущую тишину. Девушка оборачивается. Собрав остатки голоса, застрявшего где-то в пересохшем горле, я пытаюсь спросить:
— Эм, мисс! П-простите за беспокойство... Могу я попросить вас о помощи?
Она бесшумно подбегает ко мне, озираясь по сторонам.
— Вы... Айрис? — Девушка разглядывает меня, подмечая каждую деталь моего ужасного состояния. Но во взгляде я не чувствую отвращения, скорее... сочувствие. Кажется невозможным, но даже здесь, в самом сердце тьмы, теплится лучик человеческой доброты.
— Да, — выдыхаю я, чувствуя, как начинает кружиться голова. — Я хотела спросить... нельзя ли где-нибудь попить? Воды...
— Конечно. — Она мягко берет меня за руку чуть выше запястья — видимо, сомневается в моей способности твердо стоять на ногах. Большим пальцем служанка успокаивающе поглаживает мою кожу.
— Джеймс приказал привести вас к нему, как только вы очнетесь, — тихо сообщает она, направляя меня к монументальной лестнице. — Но я забегу на кухню и принесу вам воды. Держитесь меня, Айрис.
Мы спускаемся. Широкий пролет лестницы, украшенный резными балясинами, кажется бесконечным. Но ее рука — мой якорь, не дающий сорваться в пучину слабости и отчаяния.
Внизу нас встречает знакомый холл — темный мраморный пол, хрустальные люстры. Девушка усаживает меня на жесткую резную скамью у стены.
— Одну минуту, — кивает она и скрывается в боковом проходе.
Вернувшись, служанка протягивает мне холодную пластиковую бутылку. Я, забыв о всяких манерах, с жадностью присасываюсь к горлышку. Пью большими глотками, не в силах остановиться, пока не опустошаю всю бутыль.
— Спасибо, — бормочу я, улыбаясь. — Вы мой спаситель.
— Пока еще нет, — тихо отвечает девушка. Я не понимаю, что она имеет в виду, но времени для расспросов нет. — Готовы?
Я киваю, поднимаясь. Вода придает мне немного сил, но ноги все равно дрожат.
Мы движемся к двери в конце коридора. Каждый шаг дается все тяжелее, будто я иду по смоле. Ноги наливаются свинцом, сердце колотится где-то в желудке, выстукивая похоронный марш.
Девушка стучит.
— Войдите! — раздается из-за двери знакомый властный голос.
Она открывает дверь, и я переступаю порог.
Кабинет Джеймса Синклера очень точно его отражает: просторный, холодный, тонущий в полумраке. Стены, выкрашенные в цвет старой крови или выдержанного вина, поглощают свет. По центру стоит массивный стол из красного дерева, заваленный бумагами. За ним, в огромном кожаном кресле, словно на троне, восседает сам Джеймс.
Мой взгляд падает на стоящее чуть поодаль инвалидное кресло. Я думала, что он прикован к нему, но, видимо, старик использует его лишь для длительных передвижений.
Я нервно сглатываю, чувствуя, как по спине бегут мурашки. Нужно взять себя в руки и прогнать эту слабость. Я больше не та запуганная девочка, готовая провалиться сквозь землю от одного его взгляда. Я прошла через многое. Они поймали меня, чтобы вновь втиснуть в роль послушной куклы, невесты для Сайласа, инкубатора для наследника. Что ж, пусть попробуют.
Делаю шаг, расправляя плечи и поднимая подбородок. Я больше не намерена любезничать и угождать. Если уж я здесь, в этой ловушке, то пусть они смотрят на меня и видят не тень, а человека. Пусть относятся ко мне, как подобает относиться к равной — по крови, если не по положению.