— Здравствуй, Айрис.
Я смотрю на него, нахмурив брови. Никогда не забуду всю ненависть, всю боль, что он мне причинил. Не хочу с ним говорить. Видеть его не могу!
— Миранда, можешь быть свободна, я сам отведу ее.
Я бросаю на Миранду взгляд, полный безмолвной мольбы. Не оставляй меня с ним. И тут я чувствую, как ее пальцы мягко сжимают мою руку, и вкладывают в ладонь какую-то... бумажку?
— Да, Сайлас, конечно, — тихо бормочет она, опуская глаза. — Уже ухожу.
Миранда исчезает так же быстро и бесшумно, как появился мой новый сопровождающий. Я провожаю ее взглядом, сжимая в кулаке клочок бумаги и надеясь, что Сайлас не вздумает взять меня за руку.
Но, к моему удивлению, он даже убирает руку с моей талии. Его пальцы разжимаются, и между нами повисает неловкая, гнетущая тишина. Сайлас первый пытается ее заполнить.
— Как прошел разговор с Джеймсом?
Я продолжаю придерживаться тактики игнорирования, глядя куда-то мимо него, на темный портрет на стене. Пусть говорит с пустотой.
— Не хочешь говорить? Понимаю.
Я украдкой поглядываю на его лицо. Сейчас оно кажется усталым, почти печальным. Уж не знаю, что у него случилось, и куда делся тот безжалостный нахал, но такой Сайлас мне нравится больше. Пусть страдает.
Мы доходим до моей комнаты молча. Все мое существо сосредотачивается на бумажке, что впивается в мою ладонь.
— Твой брат хочет нас видеть. — Сайлас открывает дверь. Голос ровный, но безжизненный. — Тебе принесут одежду, так что будь готова через час.
Я бормочу невнятное «угу» и почти влетаю в комнату, в это позолоченное заточение, стремясь остаться наедине со своей тайной.
— И, Айрис...
Я оборачиваюсь на пороге, ожидая очередного приказа, очередной угрозы. Но Сайлас замирает. Его рука поднимается, пальцы сжимают переносицу, будто пытаясь сдержать нахлынувшую боль. Не сказав больше ни слова, он разворачивается и уходит, его шаги медленно затихают в коридоре.
Мне нет дела до его недомолвок. Я захлопываю дверь, прислоняюсь к ней спиной, чувствуя, как дрожь наконец пробивается сквозь ледяной панцирь. Разжимаю кулак. В ладони лежит крошечный, туго свернутый клочок бумаги. Пальцы дрожат, когда я разворачиваю его.
Слова, написанные аккуратным почерком, бьют в сердце, как глоток чистого воздуха после долгого удушья:
«Я от Алистера. Я помогу тебе выбраться.»
***
Час, отведенный на подготовку, истек. За это время я избавилась от улик, спустив в унитаз эту крошечную записку, чтобы послание не увидел никто, кроме меня. Затем приняла душ и привела в порядок волосы. Наконец, облачилась в принесенную одежду — длинное платье-лапша безрадостного серого цвета и бежевый тренч.
Ровно в срок в дверь стучит Сайлас. Его взгляд скользит по мне, оценивая, и я выпрямляю спину, принимая образ послушной марионетки. Мы покидаем дом, и он сажает меня в машину.
По мере того как мы отъезжаем, в голове рождается безумный план: спровоцировать аварию. Резко дернуть за руль, ударить Сайласа чем-то, чтобы он потерял сознание, а я могла выпрыгнуть и сбежать. Но мой взгляд ловит в боковом зеркале отражение другого черного автомобиля и нескольких мотоциклов с охраной. Побег превращается в сложное уравнение с множеством неизвестных. Придется продумывать массовое столкновение, что-то из голливудских боевиков.
Заехав на заправку, Сайлас выходит из машины. Казалось бы — отличный момент для побега! Но один из мотоциклистов подъезжает вплотную к моей двери и останавливается. Он демонстративно подносит два пальца к глазам, скрытым под темными очками, а затем указывает на меня — жест: «я слежу за тобой».
Я показываю ему средний палец в ответ. Да, этому меня тоже научил Дин.
Сайлас возвращается и протягивает мне аппетитно пахнущий сверток. Учитывая, что я провела неизвестно сколько времени в отключке и даже не знаю, какой сегодня день, я, кажется, посчитаю аппетитной и подошву. Как мое тело еще держится, не рассыпаясь в прах?
— Что это? — спрашиваю я, с подозрением принимая сверток.
— Хот-дог, — отвечает он, садясь на место. — Вряд ли отец распорядился, чтобы тебя покормили.
Бумага шуршит в моих пальцах. Я разворачиваю ее и, забыв о всех манерах, о калориях, о контроле, вгрызаюсь в булку с сосиской. Но не могу насладиться божественным вкусом, чувствуя на себе взгляд Сайласа.
— «Спасибо» не дождешься, — бормочу я, все еще жуя.
Уголок его губ слегка дергается.
— Знаю.
Он заводит машину, и мы выруливаем с заправки. Сытость, пусть и от такой простой еды, разливается по телу теплой волной, придавая сил.
И вот мы здесь. Поместье, что я когда-то считала домом. Эти высокие железные ворота, эти ухоженные аллеи — они видели мое счастливое детство и стали сведетелями моего кошмара. Столько сил было потрачено, чтобы вырваться, а теперь...