Сайлас глушит двигатель и выходит, направляясь к моей двери, чтобы открыть ее. Я опережаю его попытку построить из себя джентльмена и выбираюсь сама. Но, заметив приближающегося к нам Райана, я чувствую острое желание запрыгнуть обратно в автомобиль и заблокировать двери. А потом надавить на газ и размазать брата по гравию.
Райан обменивается с Сайласом коротким приветствием, я же стою в стороне. Сегодня я даже не против роли аксессуара, которого не обязательно включать в диалог.
Но брат не собирается меня игнорировать. Его тяжелый взгляд останавливается на мне, и я вижу, как его ладонь выпрямляется, а затем резко заносится для удара. Все мое тело инстинктивно напрягается, готовясь принять боль, а глаза зажмуриваются. Но удара не следует. Только резкое движение воздуха и глухой звук.
Я поднимаю веки и вижу картину, которая не укладывается в голове. Рука Райана находится в нескольких сантиметрах от моего лица, а пальцы Сайласа обхватывают его запястье, не позволяя ударить. В глазах брата, как и в моих, застывает немой вопрос.
— Она почти стала моей женой, — поясняет Сайлас.
Райан с силой одергивает руку. Его лицо искажает гримаса ярости, в глазах пляшут демоны невыплеснутого гнева. Он смотрит на Сайласа с кипящим возмущением.
— Разберешься с ней сам. Мне же легче. Я лишь преподам ей последний урок.
Райан, не удостоив нас больше взглядом, резким жестом отмахивается, приказывая следовать за ним. Мы идем по знакомым мне с детства тропинкам, под ногами хрустит гравий, а мысли путаются, возвращаясь к поступку Сайласа. К его руке, перехватившей руку брата. Почему? Что сломало в нем ту привычную жестокость? Это новая игра? Изощренная пытка, где надежда служит приправой к отчаянию? Или в этой застывшей маске появилась трещина? Я украдкой бросаю на него взгляд, но его лицо бесстрастно, лишь тень какого-то внутреннего напряжения лежит в уголках сжатых губ.
Мы минуем розарий, где Линда когда-то учила меня различать сорта, проходим мимо пустого фонтана, где мы с Райаном пускали кораблики. Детские воспоминания, некогда такие яркие, теперь кажутся чужими, обесцвеченными ядом настоящего.
Наконец мы останавливаемся перед старым сараем для садового инвентаря. Это небольшое, покосившееся от времени строение с металлической дверью, наглухо запертой на тяжелый висячий замок. Но оно не пустует.
Из-под двери доносится гул приглушенных голосов. Сначала неразборчивый, потом... я начинаю различать слова. Мольбы, чьи-то надорванные крики: «Выпустите! Ради бога!» Раздается отчаянный стук кулаков по металлу.
И тогда я чувствую резкий, химический, смертоносный запах. Он ползет по земле, пропитывает воздух, щекочет ноздри. Запах бензина.
Ледяная рука сжимает мое горло.
— Райан, что ты задумал? — Мой голос срывается на шепот, полный ужаса. — Кто там?
Брат медленно, почти театрально, оборачивается. И на его лице расцветает улыбка. Не радостная, не живая, а бездонно жестокая, сумасшедшая.
— Там, моя дорогая сестрица, охранники, которые дежурили в ночь твоего побега. — Он достает из кармана серебристую зажигалку, и я понимаю весь ужас его «урока». — Сейчас ты наглядно увидишь, что происходит с теми, кто не выполняет свои обязанности.
Глаза наполняются горячими слезами, застилая зрение. Нет. Он не может. Это за гранью даже его жестокости.
— Райан, это перебор, — раздается сзади голос Сайласа, но брата уже не остановить.
Я больше не вижу в этом человеке того мальчика, с которым мы складывали из разноцветной бумаги журавликов. С которым смеялись до слез, прячась от Линды в бельевых корзинах. С которым соревновались, кто первый добежит до папы в его кабинете. Я вижу безумца. Чудовище, вылезшее из-под кожи того, кого я любила.
Импульс опережает разум. Я бросаюсь к нему, мои пальцы впиваются в его руку с зажигалкой, пытаясь вырвать ее.
— Отдай!
Райан даже с места не сдвигается. Легким, почти небрежным движением он отбрасывает меня, как назойливую муху. Я падаю на землю, острые камни впиваются в ладони.
— Это же не ты! — кричу я, мой голос разбивается о рыдания, содрогающие тело. — Райан, прошу, остановись! Это же твои люди! Они ни в чем не виноваты! Виновата я! Только я! Накажи меня!
Он смотрит на меня сверху вниз, и в его глазах я вижу лишь ледяное любопытство.
— К сожалению, ты больше не под моей опекой, Айрис. А эти люди предали меня, допустив твое исчезновение. За такие ошибки платят жизнью.
В его голосе, в каждой интонации, столько сладострастного удовольствия, столько яда, что в моей груди разверзается черная дыра.