Я опускаю взгляд на свои руки. Они дрожат. Кожа на ладонях вздулась жуткими розово-белыми волдырями. Они покрыты сажей и копотью, как клеймом. Физическая боль притуплена шоком, но она ничто по сравнению с болью внутри. Останутся шрамы. Шрамы от прикосновения к той абсолютной, бессмысленной жестокости, на которую способен этот мир. Мир, который я когда-то наивно считала своим домом.
Глава 26.
Айрис
Обратная дорога проходит в гробовой тишине. Но в своей голове я до сих пор слышу их. Те голоса. Сначала — яростные, полные надежды, стук кулаков по металлу. Потом — мольбы, отчаянные, раздирающие душу крики о пощаде. И наконец — леденящий кровь вопль, навсегда врезавшийся в память, прежде чем его поглотил рев пламени.
Мы возвращаемся в особняк Синклеров. Его величественные стены, обычно наводящие ужас, сейчас кажутся лишь бледной тенью того кошмара, что остался позади. Сайлас, не говоря ни слова, придерживает меня за локоть и ведет в ближайшую ванную. Я не сопротивляюсь, передвигаясь подобно сомнамбуле.
В сияющей белизной ванной комнате он усаживает меня на краю раковины и включает воду. Сайлас берет мои руки и подставляет их под холодные струи. Я смотрю, как вода, сначала прозрачная, превращается в мутно-серую, унося в слив частички того ада, свидетелем которого я стала. Боль от ожогов притуплена, я чувствую лишь покалывание.
Затем он находит в шкафчике аптечку. Его движения неуверенные, но прикосновения поразительно осторожные. Сайлас выдавливает на мои ладони прозрачную мазь, потом берет бинт. Перевязка получается неаккуратной, но в этой небрежности читается не нежелание, а неумелость и несвойственная ему бережность. Я вспоминаю его руки в подвале — жестокие, причиняющие боль, державшие меня с силой. И не могу совместить эти воспоминания с тем, что происходит сейчас.
— Спасибо. — Слово срывается с моих губ шепотом, хриплым от дыма и слез.
Он на секунду замирает и поджимает губы, словно пытаясь сдержать какую-то волну эмоций, а затем медленно выдыхает. И в этот момент я вижу слезы, навернувшиеся в уголках его глаз. Они не падают, Сайлас не дает им этой свободы, но они там есть.
Неужели в этой ледяной пустыне, что зовется его душой, имеется место для чего-то, хотя бы отдаленно напоминающего сочувствие? Или это просто рефлекс, дым, щиплющий глаза?
Мы выходим из ванной и направляемся к лестнице. Я ожидаю поворота к двери моей комнаты-клетки, где я смогу наконец сбросить с себя это платье, пропахшее смертью и страхом, и зарыться в одеяло, свернувшись калачиком. Но мы проходим мимо. Тревога, едва притупившаяся, снова сжимает мою грудь.
— Куда мы? — Какое еще испытание для меня уготовано?
Сайлас не смотрит на меня, его взгляд устремлен вперед.
— Я покажу тебе одно место. Ты ведь любишь читать?
Вопрос настолько неожиданный, настолько далекий от всего, что происходило сегодня, что на мгновение я теряюсь. Читать? Я киваю, не в силах вымолвить ни слова.
Мы доходим до конца затененного коридора и останавливаемся перед массивной дверью из темного дерева, украшенной затейливой резьбой. Он открывает ее и жестом приглашает меня войти первой.
Я застываю на пороге, дыхание перехватывает. Передо мной открывается огромная библиотека. Не просто комната, а настоящий храм знаний и тишины. Два этажа, уходящие ввысь, уставленные громадными стеллажами. Они доверху забиты книгами с потемневшими от времени корешками. В воздухе витает пыльный, сладковатый аромат старой бумаги, кожи и воска.
Сайлас щелкает выключателем, и мягкий свет из абажуров торшеров падает теплыми кругами на потертые восточные ковры, освещая уютные кресла, словно созданные для того, чтобы затеряться в них на целый день.
От изумления я непроизвольно раскрываю рот. Я и подумать не могла, что в этом доме, этом оплоте жестокости и расчета, существует такое убежище, такой островок красоты и спокойствия.
— Ты можешь приходить сюда, когда угодно, — говорит Сайлас. — Здесь тебя никто не потревожит. Из наших... никто сюда не суется.
И тогда происходит что-то неподконтрольное мне. Что-то, идущее из самой глубины моей души, жаждущей хоть капли утешения. Прежде чем я успеваю осознать свои действия, я делаю шаг вперед и обнимаю его. Нежно, порывисто, прижимаясь щекой к груди его пиджака. Чувствую, как все его тело мгновенно замирает, напрягается от неожиданности. Он не отвечает на объятие, просто стоит, и я ощущаю, как быстро бьется его сердце. Проходит пара секунд, его руки нерешительно поднимаются и ложатся на мои плечи.
— Это меньшее из того, что я могу для тебя сделать, — тихо произносит он.