Пол подо мной будто уходит из-под ног. Я медленно опускаюсь на холодные деревянные доски, не выпуская из рук фотографию. Вся моя реальность, все, что я знала о самых близких людях, рушится в одно мгновение, сменяясь новой, пугающей и невероятной картиной. И в центре этой картины — женщина, заменившая мне мать, и мужчина, которого я люблю.
Внезапный оглушительный звук распахивающейся двери внизу грубо вырывает меня из водоворота размышлений. Сердце прыгает в горло, стуча тревожной дробью. Я быстро сую фотографию в рукав платья, книгу запихиваю на ближайшую полку и осторожно выглядываю через ажурные перила второго яруса.
Внизу, в центре зала, шагает Сайлас, наматывая круги по узорному ковру. Его плечи напряжены, пальцы сжаты в кулаки. По его осанке, по резким движениям ясно — он не в духе. Я замираю, разрываясь между желанием остаться невидимой и любопытством.
— Айрис, ты здесь?
Я делаю глубокий вдох, пытаясь заглушить дрожь в коленях, и выхожу из тени полок.
— Да, что-то случилась?
Начинаю спускаться по витой лестнице, но ноги ватные, а лакированное дерево скользкое, как лед. На последних ступенях моя нога соскальзывает. Я быстро вцепляюсь в перила, но обожженные ладони, пронзаемые болью, не могут меня удержать.
Падение обрывается так же внезапно, как и началось. Сильные руки хватают меня в охапку и прижимают к твердой груди. Мы смотрим друг на друга, и в его серых глазах я вижу бурю — ярость, отчаяние, что-то, чего не могу понять. А потом... потом его губы резко прижимаются к моим.
Этот поцелуй такой же собственнический, безжалостный и лишающий воли. Сайлас не просит — он берет. Пользуясь моим шоком, он силой проникает в мой рот языком. Я пытаюсь вырваться, оттолкнуть его, но его объятия — стальные тиски. В горле поднимается тошнота, смешанная с горьким разочарованием. Так вот она, правда. Вся его показная забота, его странная мягкость — всего лишь маска. И как я, хоть на секунду, могла поверить в ее искренность?
Яростный протест вскипает во мне. Я сжимаю зубы, впиваясь в его нижнюю губу, и не отпускаю, чувствуя, как железный привкус крови заполняет мой рот. Сайлас резко отстраняется, проводя тыльной стороной ладони по губе и смазывая алое пятно.
— Да что ты творишь! — Мой крик звучит свирепо, он вырывается из самой глубины души, из всех унижений, которых я от него терпела.
— Прости, прости... — Он повторяет это слово, как заклинание, а на его лице застывает не физическая боль от укуса, а что-то гораздо более глубокое. — Все так сложно! Я ничего не могу с этим поделать... Ты... ты не сможешь понять.
— Так объясни! — требую я, все еще дрожа от ярости.
— Понимаешь, я... — Сайлас закрывает лицо руками, словно не в силах вынести мой взгляд, и медленно сползает по стеллажу на ковер. — Джеймс в бешенстве. Алистер... он сжигает дотла наши склады, казино. Все, к чему мы прикасались, обращается в пепел.
— О боже... — вырывается у меня. Слово «огонь» отзывается в памяти свежим кошмаром, вонью гари и криками. — Сколько погибших?
— Погибших нет. Он же у нас «святой». Можешь радоваться своему выбору. — На его лице появляется горькая усмешка. — Вывозит людей, предупреждает, а потом поджигает. Устраивает идеальное чистилище.
Я выдыхаю, не осознавая, что задерживала дыхание. Алистер... он сжигает империю Синклеров, но не допускает жертв. Ради меня? Чтобы добраться до меня? В груди что-то болезненно и сладко сжимается.
— Мы теряем все, что имеем. У нас почти не осталось клиентов, а Джеймс... — Сайлас поднимает на меня взгляд, и в его глазах я вижу тень того мальчика, который, возможно, когда-то тоже боялся своего отца. Боится до сих пор. — Джеймс приказал мне... пойти и зачать с тобой ребенка. У него едет крыша от всего этого!
— И ты так просто пошел исполнять приказ? — шиплю я, сжимая кулаки, несмотря на боль в ладонях. — Зная, что я не захочу этого? Ты был готов... взять меня силой? Снова?
— Айрис, да, я — ничтожество. — Он произносит это с таким горьким самоотвращением, что на мгновение это обезоруживает. — Я завишу от отца, я — такая же марионетка. Я обязан выполнять его приказы. Мне больше ничего не остается. У меня больше ничего нет. Я подумал, может...
— Никогда! Слышишь? После всего, что ты со мной сделал, я не позволю тебе прикасаться ко мне! Я не знаю, в какие игры ты играл, притворяясь добрым и заботливым, но с меня довольно!
— Айрис, прости меня!
Я резко разворачиваюсь и направляюсь к выходу. Его слова больше не имеют надо мной власти.
— Я никогда не хотел причинять тебе боль. — Что-то в его интонации заставляет меня остановиться. — Никогда.