Я оборачиваюсь, готовая испепелить его взглядом.
— Райан... Райан наплел мне, что тебе нравится такое.
Что за идиотская отмазка?
— Какое? Боль и унижения? Оскорбления и страх?
Но, взглянув в его лицо, я не вижу насмешки или лжи.
— Твой брат уверял меня, что чтобы тебя заполучить, я должен быть грубым. Доминировать. Что твой... фетиш — строить из себя недотрогу, пока тебя домогаются. Я видел, как ты боишься, как ты отстраняешься, но Райан убедил меня, что это — часть игры для тебя. Что ты любишь это. — Он горько усмехается, глядя в пол. — Какой же я идиот!
От его слов в голове что-то щелкает. Неужели это правда? Райан... он манипулировал всеми нами.
— Как ты мог в такое поверить?
— Не знаю! — Сайлас с силой проводит рукой по лицу. — Я был уверен, что ты... что ты не девственница. Райан сказал, что идею с подвалом... что ее предложила ты. Что ты хотела попробовать что-то «по-жестче». — Его голос срывается. — Но когда я увидел твою кровь... твой ужас... не притворный, а настоящий, животный... Я понял. Я все понял. Я не хотел этого, Айрис. Клянусь, я не хотел.
Он стоит передо мной, сломленный, с окровавленной губой и глазами, полными стыда. И впервые я вижу не монстра, не бездушного наследника клана Синклер, а заблудшего, запутавшегося человека, ставшего орудием в чужой жестокой игре. Игре, которую вел мой родной брат.
Слишком много правды, боли и откровений обрушилось на меня за эти несколько минут. Я резко разворачиваюсь и бросаюсь к двери, что кажется порталом в менее сложную реальность. Мне нужно спрятаться, разобрать по крупицам все, что услышала.
Но не успеваю я переступить порог, как его рука ложится на мое запястье. Не грубо, но настойчиво.
— Постой, прошу!
Его пальцы смыкаются как раз над тем местом, где под тонкой тканью рукава спрятана фотография. Шелест бумаги неслышен, но Сайлас чувствует ее.
— Что это? — Он оттягивает меня от двери обратно.
Я дергаю руку, сердце колотится в панике. А что, если использовать этот момент? Что, если попытаться выведать у него что-то? Делаю глубокий вдох, пытаясь унять дрожь.
— Я покажу тебе, — говорю я, глядя ему прямо в глаза, — если ты поклянешься, что все, что ты сказал только что... что это правда.
Его серые глаза кажутся прозрачными, уязвимыми. Он не отводит взгляда.
— Клянусь. Я абсолютно честен с тобой. Надо было поговорить с тобой раньше. Гораздо раньше.
— Так почему не поговорил? — вырывается у меня, и в голосе звучит обида, которую я уже не могу сдержать. — Почему?
Он опускает взгляд, его плечи горбятся под невидимой тяжестью.
— Я хотел. Хотел извиниться. Но я смотрел на тебя и понимал — ты не простишь. Да и я сам... я не могу простить себя за то, что позволил ему так манипулировать мной.
Сайлас поднимает на меня взгляд, в нем читается отчаянная искренность. Даже шрам, рассекающий бровь, больше не выглядит суровым. Он демонстрирует уязвимость.
— Я знаю, что ты такая же жертва этих обстоятельств, как и я. Я считал Райана своим другом. Не потому что хотел, а потому что так было нужно. Для дела. Для отца. Но то, что он сделал сегодня... — Его лицо искажается от отвращения. — Да, мы живем в ужасном, кровавом мире. Мой отец далеко не святой. Я видел смерти. Видел казни. Но... это были его люди. Они не предавали его. А он... он наслаждался их агонией. А ты...
Он тянется, чтобы взять мою руку, но я инстинктивно отстраняюсь. Сайлас на секунду замирает, сжимая пальцы в кулак.
— Ты бросилась защищать их. Ты, хрупкая, едва стоящая на ногах, бросилась на своего брата. Ты боролась. А я... я стоял, как вкопанный. И в тот момент во мне что-то сломалось. Я понял, что должен что-то изменить. Хотя бы... хотя бы объясниться перед тобой. Я знаю, что не достоин твоего прощения, Айрис. Не достоин тебя. Но я надеюсь на твое понимание.
Я смотрю на него, на этого запутавшегося мальчика, и чувствую, как стена моего гнева дает трещину.
— Алистер показал мне, что нужно бороться за свою жизнь. За свою свободу. Он смог выбраться из тени вашей семьи. А оставаться здесь, подчиняться... это твой выбор, Сайлас.
— Ты не представляешь, как бы я хотел все изменить. — Его шепот полон такой безысходной тоски, что у меня сжимается сердце. Мне хочется верить ему.
Приняв решение, я отвожу его глубже в зал, подальше от двери, чтобы нас никто не мог подслушать. Затем вытаскиваю из рукава фотографию и протягиваю ему.
— Знаешь ее?
Сайлас берет фото и внимательно вглядывается в лицо юной девушки со скрипкой. Его взгляд скользит по черным волосам и ярким голубым глазам.
— Впервые вижу. Где ты это нашла?
— В любимой книге моей экономки, Линды, — отвечаю я, внимательно следя за его реакцией. — Я подозреваю, что это она в юности. А еще... я подозреваю, что именно она была той молодой любовницей Джеймса, которая родила Алистера.