Мною движет жгучее желание ткнуть его носом в ту ложь, которую его семья годами поддерживала. Я жду вспышки гнева, отрицания, насмешки. Но на лице Сайласа застывает лишь искреннее недоумение.
— Но... все всегда говорили, что она мертва. Отец, слуги... все.
— А ты им всем подпевал, — вырывается у меня от горькой обиды за Алистера, за все его страдания. Я перебираю в голове все, что он рассказывал мне об издевательствах сводного брата, о жестоких словах, и мне требуется вся моя воля, чтобы не ударить Сайласа. — Я знаю, откуда у тебя этот шрам. Зачем было говорить ему такие ужасные вещи? Он же твой брат!
Сайлас невольно подносит пальцы к лицу, касаясь бледного шрама на брови.
— Я пытался защититься.
— От кого? — Я не могу сдержать истеричный смешок. — Ты же «великий наследник клана Синклеров»! Всемогущий и неприкосновенный. Чем тебя мог обидеть брат, который рос в твоей тени?
— Мы оба росли в тени, Айрис. В тени Джеймса Синклера. Он — железный лидер, икона, которого все боялись и, как мне казалось, уважали. А я... я должен был стать его идеальным отражением. Достойным преемником. — Он проводит рукой по лицу, словно пытаясь стереть маску, которая приросла к коже. — Но чем сильнее я старался, тем отчетливее понимал, что не могу быть как он. Не хочу быть как он. Я пытался копировать его жестокость, вызывать страх, но видел лишь отвращение в глазах людей и пустоту в собственной душе. Я понял, что настоящее уважение так не купишь. Люди устали бояться. Они жаждут силы, но не тирании.
— Поэтому ты срывался на Алистера? — спрашиваю я мягче.
— Мне с малых лет вбивали в голову, что Алистер — бастард. Ублюдок. Пятно на безупречной репутации Синклеров. Но при этом... я видел, что он во многом превосходит меня. Он был умнее, сообразительнее, любая наука давалась ему легко. А побои отца... они не ломали его, они закаляли, добавляли ему терпения. — Голос Сайласа дрожит от давней, невысказанной боли. — Я... я завидовал ему. Он стал воплощением моей собственной неполноценности. В его глазах я читал то, что боялся увидеть в глазах отца — разочарование. И даже моя собственная мать... она презирала меня за то, что я не соответствовал ожиданиям. Не соответствовал титулу. Когда она умерла, а Алистер сбежал, я на мгновение подумал, что смогу, наконец, вздохнуть свободно. Занять свое место. Но отец... он не позволил мне забыть. Он до сих пор считает меня недостойным для власти. Для империи, которую сейчас по кирпичику разбирает этот «Безликий». — Он горько смеется. — И ведь мне всего-то надо было жениться на тебе! Выполнить простой приказ. А я... я даже этого сделать не смог.
Его слова, полные горечи и саморазрушения, вызывают во мне странное, щемящее чувство. Мне безумно грустно за него. Этот надменный, жестокий наследник когда-то был всего лишь мальчиком, росшим без единого лучика любви. Он пытался подражать отцу-тирану, который никогда не должен был быть примером. Его поступки были ужасны, отвратительны, но теперь они объяснимы.
И в этот момент мне хочется его утешить. Не как мужчину, не как жениха, а как запутавшуюся душу. Я не могу подарить ему любовь, но я могу дать нечто иное.
Я делаю шаг вперед и обнимаю его. Мое движение неуверенное, но искреннее. Чувствую, как все его тело напрягается от неожиданности, а затем медленно, нерешительно расслабляется в моих объятиях.
— Я прощаю тебя, Сайлас, — шепчу я ему на ухо.
Он вздрагивает, словно от удара током. Проходит несколько секунд, наполненных лишь звуком нашего дыхания.
— Спасибо тебе, Айрис.
Мы стоим так около минуты, две одинокие фигуры в полумраке огромной библиотеки, нашедшие временное перемирие в общей буре. Затем он мягко отстраняется и резко отворачивается, поднося руку к лицу, чтобы смахнуть слезы, которые он так и не дал себе уронить.
— Наверное, не стоило тебя грузить всем этим... — бормочет он, глядя в сторону темного окна.
— Я рада, что ты открылся мне. Правда.
Сайлас кивает, все еще не в силах повернуться ко мне лицом, и протягивает фотографию, которую все это время сжимал в пальцах.
— Держи. Здешние... старые слуги, которые могли что-то знать, либо мертвы, либо их давно нет в поместье. Слишком много времени прошло. Думаю, остается только один способ узнать правду — спросить у самой Линды.
— Мы спросим вместе.
Он наконец оборачивается, на лице застывает недоумение.
— В каком смысле?
— В прямом. Мы найдем способ поговорить с ней. А потом... потом ты поговоришь с братом. Пора что-то менять.