Сайлас бесшумно растворяется в полумраке коридора, его фигура сливается с тенями, прежде чем свернуть за угол. Мы с Мирандой, переждав несколько томительных секунд, выскальзываем из библиотеки. Каждый нерв натянут струной, каждый скрип кажется грохотом в давящей тишине. Этаж, к нашему несказанному облегчению, пуст: ни слуг, ни охраны, лишь портреты предков Синклеров, чьи масляные взгляды, кажется, следят за нами.
Внутри все трепещет. Адреналин бежит по венам, заставляя сердце выбивать лихорадочную дробь. Неужели это правда происходит? Неужели этот план сработает? Неужели совсем скоро я увижу Алистера? Его имя становится мантрой, заклинанием, согревающим изнутри. Скоро. Совсем скоро.
Мы движемся к цели, избегая парадной лестницы, чтобы не привлекать внимания. Вместо нее мы спускаемся по узкой, невзрачной лестнице для прислуги, где пахнет мыльным раствором и старостью. Наше путешествие в восточное крыло кажется вечностью, каждый шаг отдается эхом в пустых коридорах.
И вот он, служебный выход, уже почти в зоне видимости. Мы ускоряем шаг, надежда заставляет кровь бежать быстрее.
Но именно в этот момент до нас доносятся гулкие шаги.
Легкая паника мелькает в глазах Миранды. Без лишних слов она резко толкает меня в сторону, к окну, затянутому пыльной портьерой. Я вжимаюсь в складки ткани, чувствуя, как грубая материя царапает щеку. От пыли возникает невозможное желание чихнуть, но я очень стараюсь подавить его, не издать ни звука — от этого, кажется, в моем мозгу лопается пара сосудов.
Сердце колотится где-то в горле, и я ощущаю, как по виску медленно скатывается капля пота — свидетельство страха, что все может рухнуть в одно мгновение.
И вдруг, сквозь этот страх, ко мне приходит воспоминание. Я была маленькой девочкой, застенчиво прячущейся за точно такой же тяжелой портьерой в нашем доме. Я не могла справиться с застежкой на платье и в панике спряталась, боясь насмешек. В тот день я познакомилась с Алистером.
Эта мысль, как успокаивающее прикосновение, обволакивает мое сердце. Дыхание выравнивается, дрожь в руках утихает.
Шаги останавливаются, раздается голос, полный надменности. Я узнаю его — дворецкий. Этот старик сразу не понравился мне, а теперь он стал самой реальной угрозой нашему побегу.
— Миранда? Что ты тут делаешь? — Его голос звучит прямо рядом с тканью, от которой меня отделяют миллиметры. — У тебя разве нет работы? Стены, что ли, мыть собралась? Может, стоит напомнить тебе о твоих обязанностях? Или ты ждешь, пока господин Синклер лично спустится и выдаст тебе задание?
Внутри у меня все сжимается в комок. Да чтоб ты провалился, старый хрыч! Только бы Миранда нашла способ выкрутиться!
— Ой, Арчибальд, представляете, какая досада! — тараторит она с наигранным расстройством. — У меня... ну, вы понимаете... эти дни начались! Совсем не вовремя! А я, дура, не взяла ни одной прокладки! И ни одной девчонки поблизости, чтобы одолжить! — Миранда делает паузу и трагично вздыхает. — Арчибальд, вы не посмотрите? Кажется, уже протекло... Ничего не видно на форме? А то ведь заляпаю все кровью, потом оттирать... Вы не поможете?
Следует оглушительная тишина. Я мысленно представляю лицо старого дворецкого, его брезгливо поджатые губы, краску стыда или гнева на щеках. Его мир состоит из порядка, полированного серебра и бесшумных приказаний. Обсуждение чего-то столь вульгарного, столь телесного, является для него немыслимым кошмаром.
— Мерзость, — наконец сипит он, и в его голосе сквозь отвращение пробивается желание поскорее сбежать.
Его шаги, на сей раз быстрые и почти беглые, затихают в противоположном конце коридора.
Я не могу сдержать смешок, который вырывается вопреки всем законам самосохранения. Прижимаю ладонь ко рту, чувствуя, как все тело сотрясается от смеха, смешанного с нервной дрожью. Это было умно, дерзко и совершенно беспроигрышно.
Миранда отодвигает тяжелую портьеру, и я вываливаюсь из своего укрытия, все еще давясь сдавленным смехом.
— Это… невероятно круто, — выдыхаю я. — Тебе бы в театральное. С твоей импровизацией…
— Да ладно тебе, — отмахивается она, но на ее губах играет довольная улыбка. — Этот старый мудак терпеть не может женщин и все, что с ними связано. Считает нас «нечистыми» созданиями. — Миранда понижает голос до конспиративного шепота. — Поговаривают, он частенько на мальчиков‑охранников засматривается, особенно на новеньких.
Мы снова смеемся, стараясь быть как можно тише. Затем, вытирая слезинки с ресниц, двигаемся дальше, к заветной цели.
Коридор заканчивается неприметной дверью, окрашенной в тот же цвет, что и стены. Однако Миранда, подойдя ближе, не спешит ее открывать. Она замирает, прислушиваясь, ее тело напрягается.