Боль отступает, уступая место накатывающей волне ледяного оцепенения. Темнота на краю зрения сгущается, затягивая меня в свои мягкие, безмолвные объятия. Я слышу приглушенный крик Сайласа, чувствую, как его пальцы сжимают мое плечо, а потом… потом я просто засыпаю.
Глава 28.
Алистер
Время в этой проклятой машине течет иначе. Оно не идет, а сочится, густея, как кровь на старом полу. Мы с Дином застыли в этой железной ловушке, припаркованной на обочине в назначенной точке. Секунды, отбиваемые нервным постукиванием моего пальца по рулю, превращаются в минуты, а те — в вечность. Я замечаю этот назойливый стук лишь тогда, когда у Дина, вцепившегося в свой ноутбук, начинает дергаться глаз.
Во мне скручиваются все внутренности. Что-то пошло не так. Я чую это нутром.
— Не надо было ей поручать такое опасное дело. Наверняка их схватили. Если они вообще смогли выбраться из этого паучьего гнезда.
Дин, мой якорь и голос разума в этом безумии, пытается выровнять курс.
— Не суди раньше времени. Я отключил электричество всего тринадцать минут назад. За это время надо было не напороться на охрану и добежать до байка. Может, они просто в лесу заблудились.
— От этого не легче, — рычу я, всматриваясь в непроглядную темень за окном.
Я жажду услышать рев мотора мотоцикла, рвущий эту гнетущую тишину, но вселенная отвечает мне лишь завыванием ветра в кронах и безмятежным пением сверчков. Эта идиллическая симфония природы бесит меня своей нарочитостью, своим спокойным безразличием к буре, что выжигает мою душу изнутри. Все во мне кричит о бездействии.
— Мне надо было идти самому, — шиплю я, сжимая кулаки. — Руки чешутся взорвать что-нибудь. Или просто переломать кости всем ублюдкам, что держат ее там.
— Не неси чуши, — отрезает Дин, с силой захлопывая крышку ноутбука. Его тяжелый взгляд упирается в меня. — Мы уже полгорода разнесли. Склады, конторы. Джеймс стянул все оставшиеся силы в свою нору. Тебя бы скрутили моментально, еще на подступах. Миранда — единственный человек, который мог проскользнуть туда, не вызывая подозрений. Если что-то пойдет не так, мы наберем людей и возьмем эту каменную громину штурмом.
— Что-то уже идет не так! — Ладони со всей силы бьют по рулю, и машина вздрагивает, словно от боли. — Я сижу здесь, в то время как ее, возможно, уже… Я должен был ее спасти!
— Мы ее спасаем, черт тебя дери! — рявкает Дин, его голос теряет налет холодного расчета и обретает ту же дикую ярость, что пылает во мне.
И в этот миг, сквозь гул в собственных ушах, я наконец слышу что-то. Сначала — далекий шепот, похожий на шум прибоя. Потом — нарастающий, яростный рев, разрывающий ночь. Впиваюсь взглядом в темноту, и сердце замирает в груди, а потом срывается в бешеную пляску. Между стволами сосен мелькает одинокий луч света. Одна фара. Как подбитый глаз.
Движения становятся резкими, отточенными адреналином. Я поворачиваю ключ зажигания, и мотор рычит в ответ, готовый к броску. Дверь распахивается, и я выскакиваю на прохладный ночной воздух, весь напряженный, как струна. Дин выходит вслед за мной. Мы стоим, два силуэта на фоне вселенской тьмы, и ждем. Ждем появления той, ради кого я готов перевернуть этот город, а потом и весь мир.
Надежда — это яд, который медленно стекает по жилам, а потом разом выливается в черную пустоту. Я вижу одинокую фигуру на мотоцикле, и мир сужается до этой точки, до этого предательского одиночества. Сердце, бешено стучавшее секунду назад, проваливается куда-то в бездну, оставляя после себя ледяную пустоту.
Миранда, преодолев последние метры леса, соскакивает с байка, и ноги едва держат ее. Она бежит в нашу сторону, спотыкаясь о камни. Я устремляюсь ей навстречу.
— Что с Айрис? Где она?
Миранда сгибается пополам, упираясь руками в колени, ее плечи судорожно вздымаются. Воздух со свистом врывается в ее легкие. Я придерживаю ее за плечи, чувствуя, как мелкая дрожь бежит по ее телу, и веду к машине.
— Она… осталась. В нас… стреляли. Она ранена. Видимо, в темноте спутали ее со мной.
Мои пальцы непроизвольно впиваются в куртку, которую я накидываю на ее плечи. В висках стучит: «Ранена. Ранена. Ранена». Отступаю на шаг, руки сами тянутся к голове, сжимают виски, пытаясь выдавить из себя хоть крупицу здравомыслия. Они же окажут ей помощь? Она ведь нужна им живая! Они не дадут ей истечь кровью… Не дадут?