— Там Сайлас. Он остался с ней. Он… пытался остановить кровь.
— САЙЛАС?
— Какого черта там был Сайлас? — вмешивается Дин.
— Он хотел бежать с нами. — Глаза Миранды, полные слез и ужаса, мечутся между нами. — Между ними что-то изменилось. Он… извинился. И она настаивала, чтобы он шел с нами. Она ему верила.
Она ему верила.
Эти слова добивают меня. Я чувствую, как почва уходит из-под ног. Все, что я выстраивал, все планы мести, все это рушится в одно мгновение, потому что она ему поверила. Почему она доверилась? Что между ними произошло? Она... любит его?
— Я убью его, — бросаю я. Ноги сами несут меня к мотоциклу. Адреналин заливает сознание раскаленным металлом. Я должен добраться туда. Сейчас. Вырвать ее из его лап, выжечь его ложь каленым железом.
— Стой! Алистер, стой! — кричит Миранда, но ее голос — всего лишь шум в оглохших ушах.
Я почти у цели, моя рука уже тянется к рулю байка, поваленному на землю, как вдруг железная хватка Дина обрывает мой порыв. Я замахиваюсь на него, обезумев, но успеваю остановиться.
— Черт тебя дери, ты совсем рехнулся? Очнись!
Да. Я рехнулся. Меня тянет к ней с силой, против которой я бессилен. Это выше меня. Выше логики, выше планов. Это — инстинкт.
Дин, пользуясь моей секундной прострацией, с силой тащит меня назад, к машине. Я почти не сопротивляюсь. Во мне вдруг не остается сил. Он запихивает меня на заднее сиденье, и я падаю на кожаную обивку, как тряпичная кукла.
— Сайлас правда помог нам! — Миранда, садясь рядом, хватает мою руку. — Он рассказал про автономный генератор, который питает ворота! Сам его и отключил! Этого не было в наших схемах, мы не знали!
— Да, с этим мы просчитались, — сквозь зубы цедит Дин, выжимая газ и вырываясь с обочины на пустынную дорогу. — Проклятая резервная система.
— Он мог вас обмануть, — бормочу я, глядя в потолок. — Ты сама видела этот генератор? Или просто приняла его слова на веру, как и она?
Миранда замирает. Ее рука слегка разжимает хватку. Она не видела.
— А еще… у Айрис были сожжены ладони, — тихо говорит она, находя новый аргумент. — Она сказала, что именно Сайлас обработал ее раны и замотал их. Он заботился о ней.
Я медленно поворачиваю к ней голову.
— Какого дьявола случилось с ее ладонями?
— Они ездили к Райану. Он… он запер своих людей в сарае. Тех, кто дежурил в ночь вашего побега. И поджег их. Айрис пыталась открыть дверь… но лишь обожглась, не сумев никого спасти.
Закрываю глаза и вижу это. Моя хрупкая Айрис, моя девочка с волей, закаленной в аду ее собственного тела, бросается в огонь. Не ради себя, не за свободой, а за чужими жизнями. Ее тонкие пальцы впиваются в раскаленный замок, плоть шипит и обугливается, а она не отступает. В этой картине вся ее суть. Мой ангел, такая жертвенная, чистая.
И тут, сквозь боль, сквозь ярость, сквозь отчаяние, в моем сознании рождается план.
Райан жестоко убил своих людей. Совершил показательную казнь, как делал их дед Роберт Рейвенскрофт. Он сжег верных солдат, как мусор. И это не могло не оставить занозы в сердцах тех, кто остался. Его люди были верны Фредерику, их старому боссу, что отрицал жестокость. Найдется немало тех, кому отвратительна эта бессмысленная бойня. А когда они узнают, что он самолично отравил собственного отца…
Открываю глаза. Я знаю, что нам делать дальше.
— Есть еще кое-что. — Миранда копошится в своем кармане. — Я не успела рассмотреть. Айрис… она сунула это мне в руку в последний момент, когда охранники уже окружали нас. Должно быть, что-то очень важное. — Она протягивает мне пожелтевшую от времени фотографию.
Я беру снимок и достаю телефон. Палец скользит по экрану, и луч фонарика вырывает из тьмы изображение.
На меня смотрит юная, красивая девушка. Ее строгое платье контрастирует с легкой улыбкой, тронувшей губы. В изящных руках она держит скрипку, прижимая ее к себе. Черные, как смоль, волосы. Острые, словно высеченные из мрамора, черты лица. Голубые, бездонные глаза. И… два маленьких, едва заметных углубления на щеках. Ямочки.
Мама?
По пальцам, сжимающим хрупкую бумагу, пробегает дрожь. Сердце замирает, а потом начинает колотиться с такой силой, что отдается гулом в ушах. Я почти машинально переворачиваю снимок, и луч фонарика выхватывает из полумрака изящный женский почерк: «С любовью, навеки твоя, Линда».
Линда?
Имя обжигает сознание, как удар тока. Та самая Линда? Экономка Айрис? Та самая женщина, что лежит сейчас в больнице под моим же наблюдением? Этого не может быть. Это какая-то чудовищная ошибка, игра больного воображения.
— Красивая какая, — тихо говорит Миранда. Ее голос доносится словно издалека. — На тебя похожа, не находишь?