Пришло время выложить мой главный козырь.
— Причины у вас есть. Райан убил своего отца. Фредерика. — Делаю паузу, наблюдая, как эти слова, словно молот, обрушиваются на их сознание. — Это, полагаю, несколько выбивается из вашего кодекса чести, не так ли?
Эффект мгновенный. Маркус и Джим застывают, будто превращаются в каменные изваяния. Их взгляды прожигают меня насквозь, пытаясь обнаружить малейший признак лжи.
— Ты не можешь утверждать такое без доказательств, — наконец выдавливает Маркус, его голос хрипит от сдерживаемых эмоций.
— Все доказательства собрал человек по имени Руфус Клейтон. Знаете такого?
Имя действует как электрический разряд. Глаза Маркуса расширяются, в них мелькает неподдельное изумление.
— Сейчас он находится под моей защитой, — продолжаю я. — Но я организую вам встречу. Вы сможете услышать все из первых уст. Итак, джентльмены… каков ваш вердикт?
Маркус и Джим, обдумывая мои слова, снова поднимаются. Не говоря ни слова, они отходят к выходу, где их ждет третий. Они встают в тесный круг, склоняют головы друг к другу. Я наблюдаю за их перешептываниями, не двигаясь с места. Я верю, что они не уйдут. Я поставил на их честь, на их верность памяти Фредерика, на их человечность.
И не ошибся.
Через пару минут, показавшихся вечностью, Маркус отделяется от группы. Он подходит к нашему столу и протягивает мне руку.
— Мы в деле.
Глава 29.
Айрис
Я не знаю, какой сегодня день. Я уже давно потеряла счет времени. Лекарства, что капают в мою вену, затуманивают сознание и погружают в долгий сон, стирая границы дня и ночи. Просыпаюсь я только для того, чтобы снова погрузиться в забытье, и в этом бесконечном цикле теряются сутки, недели… или всего лишь часы? Я не знаю.
Пуля, пойманная моим телом, забрала много крови. Говорят, она не задела ничего жизненно важного. Это хорошо? Наверное. Потому что я больше не хочу умирать. Я хочу жить. Хочу домой. Хочу к нему.
Но возможно ли это? Первая попытка обретения свободы обернулась кровью. Неужели судьба дает нам лишь один шанс, который я так бездарно растеряла? Ищет ли меня Алистер? Сможет ли его ярость пробить эту каменную броню особняка? Станет ли он пытаться, зная, что это ловушка? Или я уже стала призраком в его прошлом, ошибкой, которую пора отпустить?
Эти вопросы жужжат в моей голове каждый раз, когда я прихожу в себя. Комната не меняется. Все те же тяжелые портьеры и дубовый пол, скрипящий под чужими шагами. Единственное новшество — капельница, прикрутившая меня к постели тонкой пластиковой трубкой. И еще одно… Сегодня день моей свадьбы. Я должна надеть белое платье и дать обет человеку, который так же несвободен, как и я. Сайлас не хочет этого брака, я знаю. Но мы оба — марионетки в чужих руках, и нити, дергающие нас, слишком крепки. Наши шансы исчерпаны.
Меня согревает лишь одна мысль — Алистер на свободе. Миранда смогла передать ему то фото. Маленький кусочек бумаги, который может перевернуть всю его жизнь. Теперь он сможет докопаться до правды о своей матери, исполнить хоть часть того, ради чего вернулся в этот проклятый город. Господи, прошу тебя, дай ему благоразумия. Дай ему уехать, не оглядываясь. Пусть его месть подождет. А я… я как-нибудь справлюсь.
Дверь открывается без стука, впуская врача. Вот только на нем нет ни белого халата, ни стетоскопа, ни ободряющей улыбки. Это мужчина средних лет в дорогом сером костюме. Его пальцы покрыты причудливыми татуировками, и я каждый раз разглядываю их узоры, чтобы не встречаться с ним взглядом. Ничего в этом человеке не выдает наличие медицинского образования. А есть ли оно у него вообще? За все мое заточение я видела его считанные разы, и наши диалоги сводились к лаконичным «болит?», «нормально?» и моим беззвучным кивкам.
Он молча извлекает иглу из моей вены, а затем жестом приказывает перевернуться на здоровый бок, чтобы сменить повязку. Я повинуюсь. Механически, без мысли, без стыда. Мне все равно, что он видит меня в одном нижнем белье, что касается меня. Не знаю, это из-за действия препаратов, гасящих все эмоции, или во мне что-то окончательно надломилось.
Но я не могу сломаться.
Сигналы моего мозга плывут к конечностям с чудовищной задержкой. Не чувствую ни страха, ни гнева, ни даже унижения. Я не плакала с той ночи. Чувствую себя вареной креветкой — только ее румяность мне несвойственна.