Уголки моих губ неожиданно поднимаются, складываясь в неуверенную, но настоящую улыбку. Я делаю шаг вперед и почти падаю в ее объятия, едва не роняя полотенце, не желающее держаться на моей плоской груди.
— О боже, моя дорогая! — Теплые ладони Ребекки осторожно ложатся на мои плечи, а затем мягко обхватывают мое лицо. Она пристально вглядывается в мои глаза, ее взгляд становится все тревожнее. — До чего они тебя довели? Что с твоими зрачками? Они такие... широкие. Стеклянные.
Мне приходится приложить усилие, чтобы заставить мышцы лица и языка подчиниться.
— Лекарства... — выдыхаю я. Пытаюсь сфокусироваться на ее лице, на морщинках беспокойства у глаз, но это дается с трудом.
— И в таком состоянии ты выходишь замуж? Это бесчеловечно! Это пытка!
— Таков этот мир. Нам... не стоит это обсуждать.
Ее слова — бальзам на мою израненную душу, но и опасность одновременно. Я медленно перевожу взгляд на служанку, которая делает вид, что поправляет штору, но явно прислушивается к каждому нашему слову. Ребекка ловит его, и ее глаза сужаются. Она быстро кивает, сжимая на мгновение мои пальцы.
Меня усаживают на жесткий стул перед огромным зеркалом в позолоченной раме, но я избегаю своего отражения. Приглашенные мастера приступают к работе.
Пока стилист, щелкая зажимами и расческами, колдует над тем, что осталось от моих волос, пытаясь из жалких прядок создать иллюзию объема, визажист наносит на мою кожу плотный тональный крем, чтобы скрыть реальность моего самочувствия. Я не вижу результата, лишь ощущаю тяжесть этого грима.
Все мое внимание приковано к Ребекке. Она аккуратно распаковывает принесенную коробку с платьем, а затем вешает его на специальную стойку. Ткань струится вниз, переливаясь под светом люстры перламутровым блеском. Оно даже прекраснее, чем было в эскизе. Высокий, строгий воротник, длинные, облегающие рукава, сложный крой, подчеркивающий несуществующие изгибы. Это платье мечты. И оно — мой саван.
Ребекка водит отпаривателем по ткани, и клубы пара на мгновение скрывают ее сосредоточенное лицо. Она периодически бросает на меня взгляды, пытаясь ободрить, и у нее это выходит откровенно плохо. Но радует совсем другое — она переживает за меня.
Когда маскировка завершена, меня поднимают на дрожащие ноги, чтобы облачить в этот волшебный наряд. Но сперва Ребекка открывает другую, меньшую коробку и протягивает ее мне. Ее лицо напряжено.
— Сначала это... — Она глотает, избегая моего взгляда. — Джеймс настоял.
Я заглядываю внутрь. Там лежит комплект белья из тончайшего белого кружева. Меня передергивает от одной мысли, что этот старик выбирал то, что будет касаться моей кожи. Что он представлял меня в этом. Но у меня нет выбора. Или все таки есть?
— Не станет же он при гостях заглядывать мне под юбку? — слышу я свой собственный голос, в нем звучит неожиданная ухмылка.
Словно в тумане, я пьяной походкой направляюсь к комоду, скидываю полотенце и достаю оттуда самые простые хлопковые трусики и бесформенный топик. Они некрасивые, но удобные. Вижу одобрение в глазах Ребекки, но потом ее взгляд падает на пластырь, красующийся на моем боку, а выражение лица сменяется испугом.
— Очень постараюсь сильно не танцевать, — говорю я, — а то вдруг запачкаю твое творение кровью.
Истерический смех вырывается из моей груди. Он не имеет ничего общего с весельем. Это звук лопающихся по швам нервов, звук сюрреализма происходящего, звук того, как химические вещества в моей крови наконец-то подплавили последние защитные барьеры моего рассудка.
Затем меня облачают в платье. Шелковая ткань с холодным перламутровым блеском струится по моему телу, скользя по коже. Оно ложится идеально, как вторая кожа, будто его шили на меня. Ах, да, точно.
Ребекка закрепляет длинную фату и приступает к шнуровке.
— Я не буду сильно затягивать. — Она наклоняется ближе, ее слова превращаются в шепот. — Я сделала в платье карманы и положила туда небольшой свадебный подарок.
Пальцы, только что безвольно висевшие вдоль тела, сразу тянутся к складкам ткани по бокам. Под слоями шелка я нахожу незаметную прорезь. Запускаю туда руку, и подушечки пальцев натыкаются на что-то холодное, металлическое.
— Что это? — Мой шепот еще тише.
Ребекка обходит меня, делая вид, что поправляет складки на плече, и на ее губах расцветает улыбка.
— Складной нож. Не могу отправить тебя в этот ад безоружной.
— Спасибо, — выдыхаю я.
И тут из коридора доносится громкий, привычно-самодовольный голос, который я не хотела слышать. Примерно больше никогда в своей жизни..