Множество незнакомых лиц в дорогих нарядах медленно бродит по кроваво-красным дорожкам, усыпанным лепестками алых, почти черных роз. Декор выдержан в мрачной, готической палитре: столы с черными скатертями, стулья из темного дерева, и венчающая все это арка из мореного дуба, больше похожая на портал в потусторонний мир. Джеймс, должно быть, хотел поразить всех демонстрацией своего богатства, но вместо пышной свадьбы у него получились самые настоящие похороны. Меня не оставляет предчувствие, что кто-то сегодня умрет.
Возле этой мрачной арки, словно приговоренный к казни, стоит Сайлас. Его смокинг сидит безупречно, но он сам... Его поза неестественна, плечи напряжены до предела. Это не тревожность жениха, ожидающего невесту, а скованность загнанного зверя. Рядом с ним находится священник с невозмутимым лицом, перед которым мы должны будем поклясться в вечной верности, иначе говоря — умереть в один день. Надеюсь, не сегодня.
Мы с Райаном останавливаемся в ожидании, пока гости рассаживаются на свои места. Их взгляды впиваются в меня. Затем из музыкальных инструментов приглашенного оркестра разливаются первые торжественные аккорды свадебного марша. Мы начинаем наше шествие к арке. Я чувствую, как Райан торжествующе улыбается, и мне становится физически плохо от этой насмешки над всем, что было мной.
Я бросаю беглый взгляд вокруг, и мое сердце замирает. Охранники. Их не просто много — они повсюду. Мрачные фигуры выстроились по всему периметру сада, их лица каменные, глаза скрыты за темными очками. Не сомневаюсь, что если поднять взгляд к окнам особняка, в каждой темной амбразуре можно будет разглядеть прицел.
Сосредоточиться невозможно. Даже дыхание дается с трудом. И вот, мои ноги окончательно предают меня — я спотыкаюсь о собственную тень. Мир резко кренится, но прежде чем я падаю, железная хватка Райана впивается в мою талию, удерживая на месте. Конечно. Они могут накачать меня любой дрянью, могут сделать беспомощной и бессознательной, но никогда не позволят ударить в грязь лицом перед этой публикой.
Когда мы достигаем арки, Райан передает мою руку Сайласу. Его прикосновение согревает мою заледеневшую ладонь. Я поднимаю взгляд и встречаю его серые глаза, наполненные болью. Пытаюсь улыбнуться — мне хочется его приободрить.
Но что-то не так. Его лицо... Оно кажется неестественно гладким, матовым. При ближайшем рассмотрении я вижу то, что скрыто от посторонних: слой плотного грима, идентичного моему. И под этим слоем, в искажении света, угадываются неровности, смутные тени отеков, аккуратно замазанные тональным кремом. Его избили?
Священник воздевает руки, и его голос разливается под темной аркой, стараясь перекрыть шепот гостей и гулкое биение моего сердца.
— Дорогие братья и сестры, мы собрались сегодня здесь, перед лицом Господа, в этот торжественный час, чтобы стать свидетелями союза двух душ. Двух станов, что отныне и навеки станут одной плотью.
Его взгляд скользит по нам с Сайласом, но не видит наше отчаяние. Он видит лишь деньги за исполнение этого чудовищного ритуала.
— Сайлас, — обращается он к жениху, и тот вздрагивает. — Обещаешь ли ты любить ее, утешать ее, почитать и беречь ее, и, отвергнув всех других, хранить ей верность в горе и в радости , в богатстве и в бедности, в болезни и в здравии, пока смерть не разлучит вас?
Пауза. Глоток воздуха. Тихий голос Сайласа:
— Обещаю.
Взгляд священника обращается ко мне.
— Айрис, обещаешь ли ты любить его, утешать его, почитать и беречь его, и, отвергнув всех других, хранить ему верность в горе и в радости, в богатстве и в бедности, в болезни и в здравии, пока смерть не разлучит вас?
В горле пересыхает. Я чувствую на себе пристальный взгляд Джеймса — холодный, оценивающий. И взгляд Райана — торжествующий, ядовитый. Они победили.
Открываю рот, чтобы произнести роковое слово, чтобы навеки скрепить свою судьбу с этим адом. И в этот самый миг мир взрывается.
Сначала я вижу ослепительную белую вспышку, она приходит из глубины сада. Затем слышу оглушительный звук взрыва. Проходит секунда оглохшей тишины, наполненной лишь звоном в ушах и медленно оседающей, как черный снег, пылью. И вот раздается первый пронзительный женский крик. Он, как спичка, поджигает фитиль всеобщей паники. Хаос.
Идеально выстроенные ряды гостей превращаются в обезумевшее стадо. Стулья летят на землю, столы с дорогим фарфором опрокидываются с оглушительным грохотом. Крики, вопли, давка. Наш похоронный марш оборачивается настоящим апокалипсисом.