— Когда выезжаем? — спрашиваю я.
Парни переглядываются. Алистер тяжело вздыхает.
— Мы — выезжаем. Ты — остаешься здесь, в безопасности, под охраной.
Я смотрю на спортивную сумку, которую принес Дин.
— Но Дин же привез мои вещи… Я могу переодеться и…
— Айрис, нет.
Я выпрямляюсь на кровати, чувствуя, как заживающая рана на боку тупо ноет.
— Ты уже однажды отвез меня в «безопасное место». Помнишь, чем это закончилось? — Я понимаю, что это звучит жестоко. Он не виноват в том, что произошло. Но мы все должны вынести урок из этой ситуации.
Алистер сжимает губы и переводит взгляд на Дина, ища поддержки, но тот лишь разводит руками в театральном жесте капитуляции.
— Я больше не останусь в стороне, Алистер. Это дом, где я выросла. Дом моего отца. Я не могу больше сидеть в тени, пока другие решают мою судьбу.
Он смотрит на меня, и я вижу, как в его глазах борются страх за меня, желание защитить и… уважение. Долгая, напряженная пауза повисает в воздухе. Наконец он медленно выдыхает, и его плечи немного опускаются.
— Хорошо. Мы сделаем это вместе.
Словно пружина, я вскакиваю с койки, игнорируя протестующую боль в боку и легкое головокружение. Обнимаю Алистера, вцепляюсь в него так сильно, как только могу. Это порыв души, которая наконец‑то была услышана, наконец‑то признана не слабым звеном, а частью команды.
Мы выпроваживаем Дина из палаты, и, как только дверь закрывается, я сбрасываю ненавистный больничный халат. Из спортивной сумки достаю мягкий серый свитер из кашемира и простые темные джинсы. Это вещи, которые мы выбирали вместе с Алистером в том самом торговом центре, казавшимся теперь таким далеким воспоминанием. Видимо, он забрал их из того домика, откуда меня похитили.
Окончательно собравшись, мы выходим из больницы и садимся в тот же черный внедорожник, но на этот раз я занимаю место рядом с Алистером. Молча едем по пустынным утренним улицам, и с каждым поворотом, ведущим к фамильным землям, мое сердце сжимается все сильнее.
И вот перед нами возникают знакомые, покрытые патиной времени чугунные ворота поместья Рейвенскрофтов. Они распахнуты настежь, словно черная пасть. По обе стороны от них, образуя полукруг, стоит с дюжину грозных внедорожников — «наших людей», как лаконично поясняет Алистер, паркуясь.
Выходим из машины. Воздух кажется напряженным, но тишину нарушают лишь далекий щебет птиц и приглушенные голоса впереди. Мы с Алистером движемся по гравийной дорожке к главному входу, а Дин примыкает к выстроившейся в ряд боевой группе. У подножия широких каменных ступеней стоит Маркус, его массивная фигура невозмутима. Увидев нас, он лишь слегка кивает — его внимание приковано к двум мужчинам в черной тактике. Они выглядят измотанными, но решительными, их пальцы лежат на кобурах.
— Маркус, хватит лить воду, — резко говорит тот, что повыше. Его зовут, кажется, Ларс. Он много лет работал с моим отцом. — Говори четко: что вы предлагаете?
— Я предлагаю вам шанс выйти из этого с чистой совестью и спинами без пулевых, — спокойно парирует Маркус. — Штурм — это последнее дело.
— Райан обещал нам за этот день столько, сколько мы не видели за год, — вступает второй, помоложе, с нервным подергиванием щеки. — Слова — словами, а деньги на счету не пахнут.
— Интересно, пахнут ли деньги, которые до вас не дойдут? — подключается Алистер. — Совет директоров утром заморозил все счета Райана. За убийство Фредерика. Предателей не финансируют.
Оба мужчины замирают, прошивая Алистера взглядами, полными недоверия и зарождающейся паники.
— Где доказательства? — выкрикивает Ларс, но в его голосе уже слышится неуверенность.
— Проверьте, — пожимает плечами Алистер. — Если у вас еще есть доступ к каналам. Но вы и так все знаете. Чувствуете.
Я делаю шаг вперед, чем привлекаю их взгляды. Мне нужно заявить о себе, но станут ли меня слушать?
— Ларс, — начинаю я тихо, и он невольно напрягается, услышав свое имя. — Вы служили моему отцу. Вы стояли на страже у этих ворот, когда я была маленькой и бегала по саду. Вы знали, каким человеком был Фредерик Рейвенскрофт. Справедливым. Сильным. Человеком слова.
Вижу, как его взгляд опускается, в нем мелькает тень старой верности.
— Райан оскверняет его память. Он запятнал нашу фамилию предательством и убийством. И теперь он пытается купить вашу верность, торгуя тем, чего у него уже нет.
— Мы получили приказ...
— От кого? — перебиваю его я. — От человека, который убил собственного отца? Который готов был продать родную сестру? Который сжег заживо своих же людей, ваших товарищей, в том сарае? Вы действительно хотите сражаться и, возможно, умереть за такого лидера?