Увидев меня, ее лицо озаряется. Я вырываюсь из объятий Алистера и бросаюсь к ней через весь зал.
— Солнышко мое! Дитя мое! — Ее голос дрожит, а руки сжимают меня в объятиях, прижимая к груди. — Как я по тебе скучала! Господи, как ты, милая? Вся ли ты цела?
— Я не смог ее остановить, — разводит руками Дин, обращаясь к Алистеру. — Она была непреклонна. Сказала, что ее место здесь.
Но мы с Линдой его не слышим. Мы просто держимся друг за друга, как два корабля, пережившие страшный шторм.
— Линда, столько всего случилось! — выдыхаю я, наконец отстраняясь, но не отпуская ее рук. — Мне столько нужно рассказать! Нам столько предстоит обсудить! — Я оборачиваюсь к Алистеру, который медленно подходит к нам. Его взгляд прикован к Линде, а в глазах читается целая буря — ожидание, надежда, боль. — Но сначала... — Запинаюсь, чувствуя, как слова застревают в горле. Как начать такой разговор?
Делаю глубокий вдох и смотрю прямо в глаза Линды. Такие же голубые, как у Алистера, и полные любви.
— В доме Синклеров... в библиотеке... я нашла книгу. «Унесенные ветром». Твою любимую. И внутри... внутри была фотография...
Алистер, не дожидаясь, пока я закончу свой лепет, лезет во внутренний карман куртки и достает тот самый, чуть пожелтевший снимок, бережно запечатанный в прозрачный пластиковый конверт. Неужели он все это время носил его с собой?
Линда берет фото дрожащими пальцами. Ее взгляд падает на изображение — на юную, улыбающуюся девушку со скрипкой в руках, полную надежд и света. Она ахает, прикрывая рот ладонью, а ее глаза наполняются слезами.
— Так... теперь вы знаете, — шепчет она, робко поднимая глаза на нас.
— Ты... — Алистер делает шаг вперед. Его собственный голос становится хриплым и уязвимым. — Ты моя... — Он будто боится произнести это слово вслух.
Линда смотрит на него, и по ее щекам начинают катиться слезы.
— Да, милый. Я твоя... мама.
Я смотрю на Алистера. На его лице, озаренном утренним светом, падающим из витражных окон, сменяются тени десятков эмоций — шок, недоверие, давно похороненная надежда, боль лет отчуждения и робкая, пробивающаяся радость.
— Как... — Он качает головой, не в силах подобрать нужные слова. — Как такое возможно? Все эти годы... я думал...
— Я была совсем юной, — начинает Линда, ее пальцы с нежностью гладят края фотографии. — Даже младше, чем наша Айрис сейчас. Я занималась музыкой, мечтала стать скрипачкой. На одном из моих выступлений в городском саду на меня обратил внимание Джеймс Синклер. — Она произносит это имя без злобы, лишь с горьким сожалением. — Он был одним из самых влиятельных людей в городе, таким харизматичным, таким... ослепительным. И, получив такое внимание, я, простая девушка из бедной семьи, будто сошла с ума. Он обещал мне золотые горы. Говорил, что оставит жену, что поможет мне с музыкальной карьерой, что мы будем вместе. Он спел мне столько прекрасных песен... а я, глупая, повелась на его сладкий голос. — Она на мгновение закрывает глаза. — В одну из встреч я подарила ему свою любимую книгу — самое ценное, что было у меня на тот момент. И вложила туда свое фото. На память. Видимо, Джеймс даже не потрудился ее открыть. Она так и пролежала на полке все эти годы.
— Почему? — Голос Алистера полон боли. — Почему ты молчала все это время? Я думал, что ты мертва!
— Когда я родила тебя и окончательно поняла, что я для Джеймса — просто забава, что он и не думал бросать семью, я решила попросить у него хоть какой-то помощи. У меня не было ни своего угла, ни денег, чтобы растить ребенка одной. Но когда я пришла к нему в тот вечер... — Ее голос дрожит. — Тебя... тебя просто вырвали у меня из рук. А меня вытолкали за ворота и сказали, чтобы я больше не смела показываться. Я приходила каждый день. Стояла у этих ворот, молила, плакала... Но меня не пускали. Охранники грозили пристрелить меня, как бродячую собаку. Тогда я устроилась на работу к Фредерику, твоему отцу, Айрис. Думала, скоплю денег, найду способ... но меня просто перестали пускать в ту часть города, что контролировали Синклеры. Боялись скандала... Грозили, что убьют тебя!
Она вытирает слезы тыльной стороной ладони.
— Но я нашла другой путь. Я познакомилась с их кухаркой, Анной. У нее была дочка, такая белокурая, как ангелочек...
— Миранда, — тихо произносит Алистер, и в его глазах я вижу понимание, все складывается в единую картину.
— Да, именно, Миранда, — кивает Линда. — Я умоляла Анну... просила ее хоть как-то приглядывать за тобой, рассказывать мне о тебе. Время шло... а потом ты сбежал из города. Я была безумно рада! Знала, что ты сильный, что ты вырвался из этой клетки! Но я также понимала... что ты вырос без меня. Что я стала для тебя чужой. А когда ты вернулся, и я увидела своего мальчика, такого взрослого, такого сильного... и рядом с нашей Айрис... — Ее голос снова обрывается, слезы текут ручьем. — Ты стал настоящим мужчиной. Ты добился всего сам, без меня. И я... я поняла, что мне нет места в твоей новой жизни. Что я лишь напомню тебе о том, что ты хотел забыть.