В зале повисает оглушительная тишина. Руфус смотрит на меня, его глаза широко раскрыты от шока. Линда ахает, прижимая руку к груди.
— Мисс Айрис, я... я просто дворецкий, — наконец выговаривает Руфус. — Я не могу принять такую ответственность...
Но его слова утопают в новом шуме — не в недоуменном шепоте, а в растущем гуле одобрения. Маркус делает шаг вперед.
— Мисс Айрис права. — Его бас прокатывается по залу, приковывая к себе всеобщее внимание. — Фредерик Рейвенскрофт доверял Руфусу больше, чем кому-либо. Он знал каждый винтик в этой империи. Он честен и предан этому дому, как никто другой. — Маркус обводит взглядом собравшихся, бросая молчаливый вызов любому, кто посмеет возразить. — Я и мои люди ручаемся за него. Мы знаем, с кем имеем дело. И мы уверены — дело Фредерика будет в лучших руках.
Вслед за его словами раздаются другие голоса — сначала робко, потом все громче и увереннее.
— Старик Руфус всегда был мозгом и совестью этого дома!
— Да чего уж там, он и так последнее время все здесь держал, пока Райан по борделям шастал!
— Мы за Руфуса!
Эти люди видят в Руфусе не слугу, а хранителя. Того, кто никогда не предавал и не лгал. В их глазах горит готовность служить под его началом, зная, что их верность будет встречена честностью и порядком.
Руфус стоит ошеломленный, глядя на это море поддерживающих его лиц. Его спина на мгновение сгибается под тяжестью неожиданного доверия. Он проводит рукой по лицу, и когда убирает ее, в его глазах читается уже не растерянность, а знакомая всем твердая решимость.
Я улыбаюсь, чувствуя, как гигантский камень падает с моих плеч, и поворачиваюсь к Алистеру.
— А мы... мы уедем. Куда-нибудь далеко отсюда. И где мне не придется никому приказывать. Кроме тебя, разве что. Я могу приказать тебе поцеловать меня?
Алистер смеется, глубоким, счастливым смехом, который, кажется, отгоняет последние тени страхов от стен этого дома.
— Мисс Рейвенскрофт, — отвечает он, притворно-почтительно склоняя голову, — этот приказ я буду исполнять с величайшим удовольствием до конца своих дней.
Эпилог.
Айрис
Три года спустя
Пряный аромат запеченной утки с апельсинами и розмарином наполняет нашу кухню, смешиваясь со сладковатым запахом меренги. Я стою у стола, слизывая с венчика облако взбитых сливок для рулета, а мой любимый муж, Алистер, смазав полуприготовленное мясо соусом для золотистой корочки, снова отправляет главное блюдо в духовку.
Он поворачивается ко мне, снимая прихватки, и я не могу не улыбнуться. Мой грозный, несокрушимый Алистер в клетчатом фартуке, с легкой взъерошенностью в черных как смоль волосах — зрелище, которое спустя три года все еще заставляет мое сердце трепетать. Он бросает беспокойный взгляд на настенные часы.
— Что-то их долго нет. Линда же обычно не может успокоиться, если не приедет за три часа до ужина и не начнет командовать парадом на кухне. Это же традиция.
Я аккуратно распределяю крем по румяному пласту меренги и начинаю сворачивать его в аккуратный рулет.
— Может, она наконец-то поняла, что мы и сами можем прекрасно справиться с рождественским ужином, — отвечаю я, подмигивая ему. — Ну, или наша маленькая принцесса Дороти снова раскапризничалась. Напомни-ка мне, дорогой, кто однажды заявил, что будет готов терпеть их компанию максимум раз в год, и то при условии, что они поселятся в гостевом доме как минимум за лесом и через реку?
Алистер фыркает, стараясь сохранить суровое выражение лица, но у него плохо получается. Уголки его губ предательски поднимаются.
— То были совершенно другие обстоятельства! — парирует он, подходя ко мне и обнимая меня сзади испачканными в специях руками. Его подбородок ложится мне на макушку. — Тогда я еще не знал, что... что это может быть так.
Я смеюсь, откидываясь на его грудь. Алистер такой милый, когда дело касается семьи. Я прекрасно понимаю эту его трепетность. Он только совсем недавно, по мерках всей его жизни, узнал, что значит иметь маму, иметь настоящую семью. И он, как человек, привыкший к потерям, до сих пор в глубине души боится не оправдать ожиданий, нарушить ту хрупкую, драгоценную связь, что наконец образовалась между ним и Линдой.