Тем временем мы с Мирандой падаем на огромный диван, утопая в мягких подушках. Она, сияя, рассказывает о своей учебе в Лондоне, жестикулируя так энергично, что чуть не опрокидывает чашку с чаем.
— И представляешь, мне пришло письмо! Мне предложили стажировку в «Global Chronicle»! Это же одна из крупнейших медиакорпораций!
— Это потрясающе! — искренне восторгаюсь я. — Я всегда знала, что у тебя получится!
Ее мама Анна уже совсем здорова, поэтому Миранда наконец может заняться своей личной жизнью. Алистер, конечно, помог ей на старте, но теперь она справляется сама.
— А как твоя учеба? Все еще закапываешься в учебники по анатомии с головой?
— Да, — смеюсь я. — И не только. Сессия была адской, но, кажется, я справилась. Профессор похвалил мою последнюю работу по нейрофизиологии.
Я все-таки решила исполнить свою мечту и стать врачом, вот только выбрала совсем иное направление. Я занялась психотерапией, чтобы помогать людям справляться с расстройством пищевого поведения.
Вскоре к нашей шумной компании присоединяется Дин. Он врывается в дом с коробкой свежеиспеченных пончиков и своим неизменным ехидным замечанием:
— Ну что, семейство, я слышал, вы тут без моего благородного общества совсем зачахли? Пришлось срочно лететь на помощь, чуть самолет не угнал!
Алистер почти полностью передал ему управление сетью «Безликого», и Дин перестроил ее на автономную, децентрализованную работу. Теперь ведение дел отнимает у него считанные часы в неделю, и у него, наконец, появилась возможность всерьез заняться тем, что он всегда любил — искусством татуировки. Но и на этом он не остановился.
— Галерея уже готова на девяносто процентов, — с гордостью сообщает Дин, плюхаясь в кресло. — Собрал потрясающих ребят со всей страны. На открытие в январе будет тот еще перфоманс, готовьтесь.
Затем подъезжает еще одна машина, и на пороге появляется Ребекка, вся в блеске и с сумкой от кутюр, только что прилетевшая с недели мод в Милане. Следом проходит ее муж, Клайд, солидный и спокойный, как всегда.
— Божечки, я боялась, что не успею из-за этого снегопада! — восклицает Ребекка, осыпая меня снежными поцелуями. — Но я же не могла пропустить наше традиционное празднество!
Клайд, тем временем, уже пожимает руку Алистеру и обменивается парой фраз с подошедшим Сайласом. Он стал частым и желанным гостем в нашем доме, помогая с бюрократией и Руфусу, и моему мужу.
Гости начинают рассаживаться за огромным столом, воздух гудит от смеха и перекрестных разговоров, но никто не притрагивается к приборам. Вся наша пестрая, шумная компания замирает в ожидании, будто затаив дыхание.
И вот, наконец, снаружи доносится шум подъезжающей машины, затем — щелчок двери и приглушенные голоса. Алистер, будто чувствуя это на инстинктах, уже стоит в прихожей. Он распахивает дверь, и в дом врывается струя морозного воздуха, а с ней — наша семья.
Первой входит Линда, ее лицо сияет от холода и предвкушения праздника.
— Простите, что задержались! Наша маленькая принцесса не могла определиться, в каком платье произвести фурор, — смеется она, сбрасывая пальто.
За ней, осторожно ступая, появляется Руфус, а в его руках, закутанная в пуховый комбинезон, сидит Дороти. Ее большие, как у Алистера, голубые глаза широко раскрыты от изумления перед красочным домом.
Алистер мягко забирает малышку из рук Руфуса.
— Ну что, сестренка, полетаем? — тихо шепчет ей он, и начинает медленно кружить.
Дороти заливается звонким, заразительным смехом, ее темные кудряшки разлетаются в разные стороны. Я не могу оторвать от них взгляда — Алистер будет потрясающим отцом. Пока я обнимаю Линду и Руфуса, мой муж с ловкостью помогает малышке снять шапку, комбинезон и сапожки.
Когда вся семья, наконец, в сборе, мы занимаем свои места, и ужин начинается. Я смотрю на свое тарелку, где лежит румяный кусок утки с хрустящей кожицей, на салат с орехами и гранатом, на воздушное картофельное пюре. И позволяю себе просто наслаждаться. Не считаю в уме граммы и калории. Просто ем. Это — мой личный триумф.
От анорексии нельзя избавиться навсегда. Ее шепот иногда доносится из глубины, особенно в стрессовые дни. Но сейчас я в состоянии ремиссии. Долгой и стабильной. И огромная заслуга в этом принадлежит Алистеру. Он видел меня во всех состояниях — радующуюся хорошему самочувствию, рыдающую из-за переедания. Я поняла, что не смогу нормально жить, если не перестану себя ограничивать и не начну отвечать на сигналы организма. Я ела, если мое тело просило этого, а оно буквально молило меня о еде каждый час.
Я набрала вес. Много веса. И это было страшно. Но Алистеру было плевать на цифры. Он смотрел на меня так, будто я была самым прекрасным существом на земле, независимо от того, сколько весила. Он дал мне понять, что моя ценность — не в стройном теле, а в чем-то гораздо большем, что нельзя измерить сантиметром.