И когда дефицит калорий, накопленный за годы самоистязаний, наконец был восполнен, мое тело нашло свой здоровый, естественный вес. Теперь я — женщина. Не девочка-подросток, не хрупкая кукла, а сильная, цветущая женщина с округлыми бедрами, мягким животом и упругой кожей. Мои волосы стали густыми и шелковистыми, а на щеках снова появился румянец. Линда как-то сказала, что я будто свечусь изнутри. И я чувствую это.
Когда ужин подходит к концу, наступает самый волшебный момент — время подарков. Они разбросаны по всему полу гостиной, потому что места под елкой оказалось слишком мало для нашей огромной семьи. .
По негласному правилу, первой, конечно, подарки открывает Дороти. Она с восторгом рвет бумагу с огромной коробки, из которой появляется плюшевый пони, почти такого же роста, как она сама. Только после этого все остальные с радостным ажиотажем принимаются за свои коробки и конверты.
Мы с Алистером ждем своей очереди, наблюдая за всеобщим весельем. Я много раз говорила ему, что мне ничего не нужно, что мой самый главный подарок — он, этот дом и эти люди вокруг. Но Алистер, конечно, не послушал.
В моих руках оказывается изящная коробочка, обернутая в бумагу цвета темного изумруда. Я вскрываю ее и нахожу внутри бархатный футляр. Крышка откидывается с тихим щелчком, и я замираю, выдыхая струйку воздуха. На черном бархате лежит тончайшая цепочка из белого золота, а на ней — кулон, точь-в-точь повторяющий очертания той самой бабочки, что навечно высечена на коже Алистера, прямо над сердцем. Она выполнена в той же схематичной манере, из переплетающихся линий, и крошечные бриллианты, инкрустированные в крылья, ловят свет, рассыпая по моим пальцам радужных зайчиков.
— Алистер... — это все, что я могу выговорить.
Он молча берет у меня из рук цепочку и застегивает крошечный замок у меня на шее. Металл прохладный, но почти мгновенно согревается от тепла кожи. Я дотрагиваюсь до кулона кончиками пальцев, чувствуя его форму, этот символ нашего спасения, нашего преображения, нашей любви, что теперь лежит прямо в яремной выемке, на самом виду.
Я поднимаю взгляд на своего мужа, и все слова застревают в горле. Вместо них я встаю на цыпочки, обвиваю его шею руками и притягиваю к себе, прижимаясь губами к его губам.
Когда общий ажиотаж немного стихает, я делаю глубокий вдох, подхожу к столику у елки и беру в руки самую главную коробочку. Она совсем небольшая, завернутая в бумагу серебристого оттенка и перевязанная тонкой белой ленточкой. С замирающим сердцем протягиваю ее Алистеру.
Он смотрит на меня с легким удивлением, затем срывает упаковку и открывает ее. Его лицо озаряется сначала изумлением, потом абсолютным непониманием. Алистер вынимает оттуда маленькую пластиковую полоску с двумя яркими красными черточками и черно-белый снимок, похожий на далекую галактику.
— Это... — Его голос срывается. Он смотрит на тест, потом на снимок УЗИ, где в темном пространстве виден крошечный, похожий на зернышко, комочек.
Я кладу свою руку поверх его дрожащих пальцев.
— Я беременна.
Сначала в комнате воцаряется оглушительная тишина, которую на следующий же миг взрывают восторженные крики и радостный смех. Но Алистер ничего не слышит. Он смотрит только на меня. Его глаза наполняются слезами, которых я не видела даже в самые тяжелые моменты нашей жизни.
После секундной паузы он резко вскакивает, сгребает меня в объятия и поднимает в воздух, как перышко. Алистер начинает осыпать поцелуями мое лицо, мои глаза, мои губы, и я смеюсь сквозь собственные слезы, обвивая его шею руками.
— Ты рад?
— Боже, Айрис... Ты даже не представляешь, насколько.
Он осторожно ставит меня на пол, и его большая ладонь ложится на мой пока еще плоский живот.
— Восемь недель, — тихо говорю я, накрывая его руку своей. — Он сейчас размером с чернику.
Алистер задумывается, видимо, представляя образ этой крошечной ягоды. На его лице расцветает самая чистая, самая счастливая улыбка, которую я когда-либо видела.
— Обожаю чернику! — провозглашает он громко и с такой искренностью, что все снова взрываются смехом.
— Я СТАНУ ДЯДЕЙ! — оглушительным ревом возвещает Дин и, выхватив меня из объятий Алистера, подбрасывает в воздух.
— Эй, мою роль не занимать! — с комичной суровостью кричит Сайлас, отталкивая его. — Я — главный дядя!
На нас с Алистером обрушивается водоворот объятий, похлопываний по спине и самых теплых поздравлений. Линда плачет, обнимая нас обоих сразу, Руфус с гордостью пожимает Алистеру руку, а Дороти, не понимая, в чем дело, но чувствуя всеобщую радость, хлопает в ладоши.