Я бесшумно спускаюсь по лестнице, и в длинном темном коридоре, освещенном лишь одним ночным светильником, сталкиваюсь с Марией, одной из самых молодых служанок. В ее глазах читается настоящая тревога, а в руках она сжимает какой-то листок бумаги.
Увидев меня, девушка вздрагивает, словно пойманная на месте преступления, и подбегает ко мне.
— Мисс Айрис, постойте, пожалуйста! Не подскажете, где я могу найти господина Райана?
— Он, должно быть, в кабинете отца, — отвечаю я, скользя взглядом по ее дрожащим рукам. — После вступления в наследство нужно оформить гору бумаг.
— Хорошо, спасибо вам, — кивает она и делает нерешительный шаг в сторону.
Я хочу пойти дальше за своей колой, но что-то в ее поведении, в этом смятом листке, в ее испуганных глазах заставляет меня остановиться.
— Мария, а для каких целей вы его ищете? Может, я могу вам чем-то помочь?
Девушка опускает взгляд и сжимает листок еще сильнее.
— Я… Я ухожу. Мне нужно, чтобы он подписал мое заявление на увольнение.
Вот опять. Знакомая история. Ни одна молодая девушка не задерживалась в нашем доме надолго. Зарплата здесь была более чем щедрой, Линда, несмотря на свою внешнюю строгость, была справедлива и по-своему добра к подчиненным. Причины всегда назывались разные — то семья в другом городе, то нашлась лучшая должность. Но я не была ребенком. Я слышала ночью приглушенные крики из крыла Райана. Видела, как быстро тускнели глаза у новых горничных, как на их руках иногда проступали синяки, которые они старались прикрыть манжетами. Неужели Райан добрался и до Марии? Издевался над ней? Или, быть может, она, такая чувствительная, не смогла вынести смерти моего отца, которого искренне уважала?
От страха и жалости у меня сжимается сердце. Я делаю шаг ближе к ней, нарушая дистанцию, и осторожно, почти невесомо, касаюсь ее руки. Мария вздрагивает, как от ожога.
— Мария, скажите мне правду. Райан… он что-то сделал с вами?
Ее глаза широко распахиваются от ужаса.
— Нет! Нет, мисс Айрис, с чего вы взяли? — Она мотает головой, слишком быстро, слишком нервно.
— Я знаю, что он бывает… грубым, — настаиваю я, подбирая самые мягкие слова для того, что подозреваю. — Я кое-что слышала. Если он вам угрожал, или… или сделал что-то похуже, пожалуйста, сообщите мне. Не молчите.
Конечно, я отдаю себе отчет в своем полном бессилии. Я не смогу найти управу на Райана. Но мне отчаянно нужно знать, на что он способен на самом деле, даже сейчас, когда он так убедительно играет роль заботливого брата. Каждая такая история — еще один кусочек мозаики, рисующей его истинное лицо.
— Я говорю правду, мисс. Со мной никто ничего плохого не делал. Честно. Я просто… я просто хочу сменить работу. Уехать. Не подскажете, как мне пройти к кабинету? Я в основном работала в прачечной, плохо знаю эту часть дома.
Она выглядит такой потерянной и напуганной, что я просто не могу остаться в стороне. Даже если она и лжет, ее страх — настоящий.
— Конечно, — киваю я. — Давайте я вас провожу. Так будет лучше.
Я поворачиваюсь и веду Марию по темному коридору. Каждый шаг по направлению к кабинету отца, теперь — кабинету Райана, отзывается во мне тревожным предчувствием.
Мы замираем перед нужной дверью, я заношу руку, чтобы постучать, но мой кулак не успевает опуститься. Дверь внезапно отворяется сама, в проеме возникает Райан. Он стоит, слегка раскачиваясь, его обычно безупречный вид слегка помят, а в глазах горит непривычный блеск.
— О, Айрис! А я как раз хотел послать кого-нибудь за тобой.
Его взгляд скользит за мою спину и падает на прижавшуюся к стене Марию. Милая, немного пьяная улыбка мгновенно испаряется с его лица, сменяясь суровостью.
— Я, пожалуй, зайду позже… — шепчет Мария. Не дожидаясь ответа, она разворачивается и почти убегает прочь.
— Проходи, сестренка, — сладко произносит Райан. Его рука обвивает мою талию железной хваткой, чересчур крепкой, почти болезненной. Он не ведет, а буквально втаскивает меня внутрь, захлопывая дверь.
Воздух в кабинете пахнет старыми книгами, дорогой кожей и дымом кубинских сигар. Комната потерпела перестановку: исчезли некоторые любимые отцовские безделушки, а его потертое кожаное кресло заменилось новым. Стены, окрашенные в темно-зеленый цвет, кажется, впитывают свет, делая комнату еще более мрачной. На столе, рядом с бумагами, стоит почти пустая бутылка выдержанного виски и два пузатых бокала.
Другое кресло возле стола медленно поворачивается, и я вижу в нем Сайласа. Он сидит вальяжно, закинув ногу на ногу, в его руке дымится сигара, а на губах играет та же ухмылка, что и днем, только теперь — более широкая, более уверенная, более хищная. Он смотрит на меня, как кот на мышку, которая сама прибежала в его лапы.