Я подношу бокал к губам, позволяя жидкости лишь слегка коснуться кожи, но не проникнуть в рот. Делаю гримасу отвращения — это не полностью неискренне, — и ставлю бокал обратно на стол.
— Прости, я не могу, слишком крепко.
— Научим, — усмехается Райан.
В этот момент Сайлас медленно поднимается с кресла.
— У меня тоже есть для тебя небольшой подарок, Айрис.
Он лезет во внутренний карман своего пиджака и достает оттуда маленькую коробочку. Мое сердце, и так колотившееся как птица в клетке, замирает. Нет. Нет, только не это. Не может быть…
Сайлас щелкает крышкой. Внутри, на белом шелке, лежит кольцо.
Я не могу отвести взгляд. Оно выполнено из того же белого золота, что и ожерелье, и в него вправлен идеально подходящий по цвету и огранке рубин, обрамленный мелкими бриллиантами. «Прошу, пусть это будет просто часть комплекта, пусть это ничего не значит, пусть это просто жест, формальность…»
— Я хочу, чтобы ты стала моей женой, Айрис, — произносит Сайлас, и его слова повисают в воздухе, как приговор.
Я теряю дар речи. Воздух перестает поступать в легкие. Я перевожу умоляющий, полный ужаса взгляд на Райана, ища спасения, отрицания, чего угодно. Но на его лице я вижу лишь пьяную ухмылку.
— Но… Я… — Я пытаюсь заставить свои голосовые связки работать, но из горла вырывается лишь хриплый шепот. — Я не могу… Я не…
— Все ты можешь, сестренка! — перебивает меня Райан, хлопая по столу. — Она согласна!
Сайлас протягивает руку, чтобы надеть кольцо на мой палец. Инстинкт самосохранения, заглушающий на мгновение все манеры, заставляет меня дернуться. Я резко отшатываюсь назад, вырываю свою руку и вскакиваю с кресла, едва не опрокидывая его.
— Я не хочу! — выкрикиваю я, и на этот раз в моем голосе звучит неконтролируемая паника. — Райан! Я его совсем не знаю! Умоляю тебя!
Сайлас не произносит ни слова. Он просто медленно переводит свой холодный взгляд с меня на Райана. И этого оказывается достаточно.
Лицо брата искажается. Вся его пьяная веселость испаряется, сменяясь вспышкой гнева. Он резко подходит ко мне, его пальцы впиваются в мой локоть, сжимая его до боли.
— Дай нам минуту, брат, — сквозь зубы процеживает Райан, не отводя взгляда от моего перекошенного от страха лица. — Научу сестру уму-разуму. Она просто заигралась в недотрогу.
И без лишних слов он, почти отрывая от пола, тащит меня к выходу, грубо выводит из кабинета и захлопывает дверь, оставляя меня наедине с его бешеной яростью в темном коридоре.
Брат стоит так близко, что я чувствую на своем лице его пахнущее перегаром дыхание.
— Райан, прошу… — Мои губы едва шевелятся, выдавливая жалобный, беспомощный шепот. Я поднимаю на него глаза, полные слез, умоляя, взывая к тому крошечному подобию брата, которого он изображал последние дни. — Пожалуйста, не поступай так со мной…
Ответом становится оглушительный удар. Его ладонь со всей силы врезается мне в щеку. Мир на мгновение пропадает, превращаясь в звонкую вспышку боли. Голова отлетает назад, встречаясь со стеной. И в этот миг я снова становлюсь той одиннадцатилетней девочкой, которая посмела разозлить брата, подарив ему на день рождения хрупкую бабочку из бумаги, сложенную своими руками. Та тогда тоже получила пощечину. И тот же леденящий душу ужас.
— Я был хорошим, — шипит он, его лицо, искаженное злобой, приближается вплотную к моему. — Поддерживал тебя, подбадривал, помогал пережить смерть нашего дорогого отца. Но мое терпение, сестренка, не резиновое.
Щека пылает адским огнем, по коже ползут мурашки. В глазах стоят слезы, но я не могу поднять руку, чтобы вытереть их. Все мое тело каменеет, парализованное страхом и унижением. Давление ожерелья на шее становится невыносимым, оно впивается в кожу, словно раскаленный обруч.
— Ты выйдешь за него замуж, потому что я так сказал. Потому что я — глава этой семьи. А твоя прямая и единственная обязанность — беспрекословно выполнять мои приказы. Тебя растили, кормили, одевали лишь для одной цели — чтобы в нужный момент подложить под нужного для бизнеса человека. И ты сама это прекрасно знаешь.
Его слова бьют больнее пощечины. Они разрывают в клочья последние остатки иллюзий.
— Нет! — вырывается у меня воплем, в котором смешиваются гнев, обида и отчаяние. Чувство самосохранения мгновенно улетучивается. — Отец говорил, что у меня будет выбор!
— Отца. Больше. Нет! — Его рев оглушает меня. — И мне плевать, что он тебе там наплел. Он был слабаком и сентиментальным идиотом!
В глазах темнеет, в ушах стоит звон. Колени подкашиваются, и я начинаю сползать по стене. Но Райан не дает мне упасть. Его рука со звериной силой впивается в мое горло, прижимая меня к стене, вдавливая в кожу тяжелые рубины его же подарка.