Нас проводят через мрачный коридор, где тяжелые портьеры поглощают дневной свет, в гостевой зал. Он огромный, обшитым темным дубом, с высокими потолками и громадным камином, в котором потрескивают дрова, не в силах прогнать вечный холод, исходящий от стен. В центре комнаты сидит мужчина на инвалидном кресле, который, несмотря на свой недуг, излучает такую мощную, почти физическую угрозу, что воздух вокруг него густеет.
Это Джеймс Синклер. Его темные густые волосы тронуты сединой, которая лишь подчеркивает суровость его лица с крупными жесткими чертами и глубоко посаженными глазами-щелочками. В покрытых шрамами руках он держит массивный хрустальный стакан с золотистым виски. Мужчина не двигается, но его взгляд медленно обводит меня с ног до головы, изучая, оценивая, прикидывая стоимость. Его лицо кривится в гримасе легкого отвращения, будто он разглядывает некачественный товар.
Мы обмениваемся ледяными приветствиями. Голос у Джеймса низкий, хриплый, как скрип несмазанной двери. Нас приглашают сесть на массивный кожаный диван, где меня располагают между Райаном и Сайласом, словно зажимают в тиски. Я сажусь на самый край, сведя колени и выпрямив спину в идеальную линию, пытаясь занять как можно меньше места.
— Я рад приветствовать в своем доме нового главу семьи Рейвенскрофт, — начинает Джеймс, его стакан с легким звоном встречается с подстаканником на ручке кресла. — Скажу честно, я всегда считал Фредерика глупцом. Слишком много чести для врагов, слишком много мягкости в делах. Я рад, что его наконец сменил более… мудрый и прагматичный юноша.
Горячая волна гнева бьет мне в лицо. Мои пальцы непроизвольно впиваются в грубую кожу дивана. Как он смеет так говорить о моем отце? О человеке, который был в десять раз порядочнее и умнее этого старого крокодила! Но я опускаю глаза, сохраняя бесстрастное выражение лица. У меня нет права на возражение.
В этот момент Сайлас, словно подтверждая мою роль вещи, по-хозяйски кладет свою тяжелую ладонь мне на бедро. Его пальцы начинают медленно поглаживать мою ногу через тонкую ткань колготок. Это не ласка. Это демонстрация владения. Проверка границ дозволенного, наслаждение моей беззащитностью. Я замираю, вся сжавшись внутри, и лишь сильнее свожу ноги, ощущая, как по коже бегут мурашки отвращения.
— Благодарю вас за теплый прием, сэр, — гладко отвечает Райан, ни единым мускулом не выдавая, что слова об отце его задели. Соглашаясь с оскорблением. — Я всегда знал, что нашим семьям стоит прекратить войну и объединиться. Мой отец упускал свои возможности обретения настоящей власти, выбирая путь мирных соглашений, давая никчемным глупцам право голоса и самостоятельного ведения дел. Но я благодарен ему в одном — он оставил мне наследие в виде корпораций, приносящих отличный доход. С моими деньгами и вашей непоколебимой силой мы поставим этот город на колени и расширим влияние.
Мои опасения подтверждаются. Брат не собирается продолжать дела отца. Он хочет, чтобы Синклер помог ему возродить то, от чего папа пытался отмыться.
Джеймс мрачно хмыкает и отхлебывает виски.
— Я болен, Райан. Официально — редкая форма апластической анемии. Неофициально — кто-то из поваров слишком увлекся таллием в моем утреннем кофе. — Старик Синклер произносит это без тени сожаления, с каким-то вызовом. — Врачи сулят мне полгода. Год, если буду вести себя смирно. А я, как ты знаешь, смирения не выношу.
Он снова отхлебывает виски, лед звякает о хрусталь.
— Поэтому я поставил своему сыну условие. Не просто каприз умирающего старика. Завещание с особыми пунктами. Вся полнота власти перейдет к нему только после того, как он исполнит свой долг перед семьей. Я повелел ему жениться. Найти не просто красивую куклу, а такую спутницу, чья фамилия станет для нас не обузой, а щитом. Союз, который укрепит нашу власть, а не разбазарит ее по кабакам и ипподромам.
Он отставляет бокал, и его руки, покрытые пятнами, сцепляются в замок. Я замечаю на его пельце золотую печатку с тем же крестом, что и на воротах.
— Дела, должен признать, идут откровенно дерьмово. Ты наверняка и сам это видишь. Наши доки, которые раньше приносили золотые реки, теперь щедры лишь на проблемы. Поставки одну за другой перехватывает некая организация. Говорят, ею заправляет какой-то «Безликий». Не клан, не банда — тень какая-то. Он бьет точно в самые уязвимые места, паскуда, его люди как сквозь землю проваливаются. Не солдаты, черт бы их побрал, — призраки. Наши доходы тают на глазах. Поэтому ни к чему нам сейчас точить ножи друг о друга. Пора объединить силы против общего врага. Этот брак — слияние активов. Первый и самый важный шаг к выживанию.