Нас связывает шесть лет — с того самого дня в колледже, когда мы поняли, что скучные лекции и пыльные учебники не для нас. У меня была стратегия и нужные знания, у него — почти магический дар к тому, чтобы заставить коды и серверы плясать под свою дудку. Бросить учебу было не поражением, а началом нашей собственной игры. Мы не стали ждать, пока нам вручат дипломы, дающие право сидеть в душных офисах. Мы построили свою империю.
— Эй, Ал! — бросает Дин, не отрывая взора от монитора. С характерным шипением он вскрывает банку какого-то ядовито-зеленого энергетика. — Еще одна сделка в кармане. Черт, мне начинает нравиться этот город!
— Я в тебе не сомневался, гений, — отвечаю я, приближаясь. — Но не обольщайся местной мелочевкой. Нас здесь ждет рыбка покрупнее.
На ходу я быстрым движением выхватываю банку из его руки. Холодный алюминий приятно обжигает ладонь.
— Эй! — Его возмущение фальшиво, как трехдолларовая купюра. Он почти что ожидал этого. — До минибара два метра, ленивая аристократическая жопа. Возьми себе новую.
— Зачем? Эта уже открыта и, несомненно, вкуснее, — парирую я, разваливаясь на соседнем диване. Мягкая кожа с легким скрипом принимает мой вес.
— Знаешь, любителей пить из чужих открытых бутылок однажды ждет суровая кара в виде подсыпанной наркоты и пробитого в хлам очка, — философски замечает Дин, наконец отворачиваясь от экрана. Его зеленые глаза смотрят на меня с прищуром.
— Ужасно жаль. — Я делаю небольшой глоток. Сладковатая химическая гадость бодрит. — А я-то думал, что между нами есть хоть капля доверия.
— Доверия у нас с лихвой, но теперь буду прислушиваться, когда ты подкрадываешься сзади, — отвечает он. И затем, с той самой непредсказуемостью, что делает его Дином, добавляет: — Я тут подумал…
Я притворно ужасаюсь, прижимая руку к груди:
— Ты? О нет. Это никогда добром не кончается. Мир не готов к твоим мыслям.
— Кретин, — беззлобно бросает Дин и запускает в меня пустой стеклянной бутылкой со стола. Я с легкостью уклоняюсь, и снаряд отскакивает от кожаной спинки дивана, падая на пол и разбиваясь вдребезги. Я же говорил — воплощение хаоса.
— Столько работы за последний месяц, — продолжает он, словно ничего не произошло. — Давай вырвемся куда-нибудь. Отметим сделку как положено. Покажешь мне, наконец, этот свой город.
Идея мне нравится. В ней есть потенциал.
— Это можно устроить, — соглашаюсь я, отхлебывая еще немного энергетика. — Как раз знаю одно заведение. Там… специфическая публика. Можно найти новых клиентов, ну или новые проблемы, если ты заскучал.
Дин широко ухмыляется, его лицо озаряется азартом.
— Идеально. Совместим приятное с бесполезно-опасным. Как в старые добрые.
— Выходим через тридцать минут. И, Дин, приберись тут, — бросаю я через плечо, уже направляясь к выходу из его логова.
— Что-что, мам? — доносится из-за спины его насмешливый, нарочито-визгливый голос. — Запихнуть все под диван, плюнуть сверху и сделать вид, что так и было?
Я останавливаюсь в дверном проеме и закатываю глаза так, будто пытаюсь разглядеть собственный мозг. Иногда кажется, что я делю жилплощадь с гиперактивным тинейджером, чье тело по ошибке вымахало под два метра и обросло мышцами. Словно его физическая оболочка развивалась отдельно от сознания, застрявшего где-то в детстве.
Не удостаивая его ответом, я поворачиваюсь и иду по коридору в свою спальню. Предстоит визит в пафосное змеиное гнездо, а значит, спортивки не подойдут.
Клуб «Элизиум» — место, пропитанное запахом дорогого табака, старого коньяка и подковерных интриг. Он принадлежит моему отцу, и именно там я надеюсь встретить тех, кто сыграет нам на руку — людей из его ближнего круга, уязвимых, жадных, с самыми грязными секретами. Шесть лет моего отсутствия — достаточный срок, чтобы из гадкого утенка превратиться в другого человека. Черты лица заострились, мальчишеская худоба сменилась грубой силой, а в глазах поселилась холодная уверенность, которую не купишь ни за какие деньги. Вряд ли кто-то узнает во мне того испуганного юнца. Но лишнее внимание здесь — смерть. Здесь ценят статус, а не индивидуальность. Нужно слиться с этой позолоченной толпой.
Открываю дверь в свою комнату и захожу внутрь. Здесь царит стерильный, почти монашеский порядок, резко контрастирующий с творческим бедламом Дина: широкое панорамное окно, просторная кровать с идеально заправленным бельем, матовая плазма на стене, которую я ни разу не включал — мне хватает шума в голове, — гардероб, полный однотонной непримечательной одежды, и закрытый ноутбук на минималистичном столе. Ни фотографий, ни безделушек, ни намека на личные привязанности. Ничто в комнате не выдает того, кто в ней обитает.