Я делаю глоток тоника, смотрю на нее поверх края стакана и абсолютно серьезно отвечаю:
— Доставляем пиццу.
Сначала на их лицах расцветает недоуменная улыбка, будто они ожидают шутку. Но когда мое выражение не меняется, улыбки ползут вниз. В их глазах мелькает разочарование, легкая паника и стремительный пересчет только что потраченных минут. Уголки моих губ поднимаются в едва заметной ухмылке. Ну, в какой-то степени я не соврал.
— Он шутит, — успакаивает их Дин. Его пальцы нежно поглаживают шею Синди, заставляя ее снова расслабиться. — Кисы, скажите честно, в подобном заведении хоть раз кто-то из тех, с кем вы знакомились, признавался вам, чем занимается на самом деле?
Девушки переглядываются. В их глазах мелькает понимание. Правила игры им знакомы лучше, чем таблица умножения. Задавать такие вопросы здесь считается не просто дурным тоном, а прямой угрозой собственному благополучию.
— Ну… хорошо, ты прав, — с легкой обидой в голосе соглашается Дарла, ее плечо снова навязчиво прижимается к моему. — Наверное, нам действительно лучше этого не знать.
Ее пальцы принимаются рисовать узоры на моем бедре, и я чувствую, как по телу пробегает волна омерзения. Эта маска безразличного повесы начинает давить на меня, напоминая о той роли, которую я когда-то был вынужден играть в стенах этого же клуба, только под присмотром отца. Но нужно продолжать. Я позволяю себе усмехнуться — коротко, холодно, — и моя рука на ее бедре сжимается, заставляя девушку вздрогнуть от неожиданности.
Все вокруг замедляется, превращаясь в размытый фон. Я наблюдаю, как ловкие руки официантки расставляют на столе бокалы. Пальцы без маникюра, с едва заметными шрамами от порезов — честные руки, знающие цену труду и деньгам в этом храме показной роскоши. Я не поднимаю взгляда на ее лицо, лишь наблюдаю за ее работой.
И вдруг я слышу собственное имя, произнесенное женским голосом, полным робости и изумления.
— Алистер? Ты вернулся?
Я резко поднимаю голову и вижу бледное лицо, обрамленное выбившимися из небрежного пучка прядями светлых волос. Широко распахнутые глаза смотрят на меня со смесью надежды и недоверия. Я вглядываюсь, лихорадочно перебирая в памяти тени прошлого, но ничего не могу вспомнить. Затем мой взгляд скользит вниз, на пластиковый бэйдж на ее груди. «Миранда». Имя ударяет с силой десятитонного молота.
— Ты бывал здесь раньше? Почему я тебя не видела? — В голосе Дарлы звучит наглая, собственническая нотка, будто она уже успела заявить на меня права.
Я игнорирую ее, поднимаясь с дивана с такой стремительностью, что она едва не опрокидывает свой бокал.
— Минуту, — бросаю я Дину.
— Променяешь меня на эту дешовку? — возмущается рыжая, выводя меня из себя.
Я мог бы высказать, что она сама не стоит и мизинца этой официантки, но вместо слов пронзаю ее красноречивым взглядом. Дарла тут же закрывает рот и хватается за свой напиток, отводя взгляд.
Выйдя из-за стола, я подхожу к Миранде. Она замирает с подносом в руках, словно видит привидение.
— Пойдем, — тихо говорю я. — Подальше от лишних ушей.
Она молча кивает и ведет меня через лабиринт столиков к черной неприметной двери. Открыв ее, мы попадаем на узкую служебную лестницу, которая ведет на второй этаж, в VIP-ложу. Мы поднимаемся на несколько ступеней, в полумрак, где грохот музыки превращается в приглушенный гул. Только тут я позволяю себе рассмотреть ее.
Неужели это она? Дочь нашей кухарки, Анны. Та самая девочка с веснушками и смеющимися глазами, которая была моим единственным другом, моим спасательным кругом в ледяном океане моего детства. Та, с которой мы тайком ели еще теплое печенье на кухне и мечтали однажды сбежать из этого города.
Не говоря ни слова, я просто обнимаю ее. Не как мужчина обнимает женщину, а как человек, нашедший после долгой разлуки частицу своего неиспорченного прошлого. Она на мгновение застывает, а затем ее ладони ложатся мне на спину, и я чувствую, как напряженное тело расслабляется в этом объятии.
— Алистер, боже. — Ее голос дрожит, превращаясь в шепот. — Я не думала, что когда-нибудь снова тебя увижу. Я слышала, что ты уехал… навсегда.
— Да, — тихо отвечаю я, отпуская ее, но все еще держа за плечи, чтобы видеть лицо. — Я тоже не думал, что вернусь.
— Но зачем? — В ее глазах читается неподдельный ужас. — Ты же смог сбежать, дурак! Ты вырвался! Зачем возвращаться в это место?
Ее пальцы, шершавые от моющих средств, касаются моей щеки в заботливом жесте. Это прикосновение, такое простое и искреннее, заставляет меня улыбнуться.
— Смог. Но остались неразрешенные дела. Это неважно. — Я качаю головой, отмахиваясь от темы. — Лучше скажи, как ты? Почему ты здесь?