Перед моим внутренним взором всплывает образ: хрупкая, почти прозрачная девушка в слишком большом платье, ее тонкая талия в лапах Сайласа. Она не просто худая. Она истощена. И тогда же из глубин памяти всплывает другое — воспоминание о крупноватой, румяной девочке, над чьей внешностью безжалостно издевается ее же брат, Райан, при всех унижая сестру. Психологическое насилие, доведенное до отчаяния… Да, это может привести к чему угодно.
— Возможно, — отвечаю я. — Вполне возможно.
— Теперь главный вопрос. — Дин откидывается на спинку кресла, глядя на меня. — Что мы будем делать с этой информацией?
Я медленно выдыхаю, составляя план в голове.
— Есть идея. Найди-ка мне этого Коула.
Глава 6.
Айрис
Линда ведет меня по знакомому коридору в правое крыло особняка, которое всегда было чуть более тихим, чуть более отстраненным от основной жизни. Мы останавливаемся у двери, которую я раньше не замечала — то ли очередной кабинет, то ли бывшая гардеробная.
— Вот сюда, — указывает Линда, открывая дверь. — Райан распорядился обустроить здесь кабинет для твоих… занятий с врачом.
Комната, вопреки видимой уютности, кажется холодной. Давящие серые тона стен, словно созданные из грифеля, угнетают с первого взгляда. Пустующие книжные полки зияют как провалы в памяти, а два глубоких кресла, кажется, втягивают в себя все тепло. Единственным спасением является окно в сад, но и оно выглядит как картина в слишком тесной для нее рамке, которую вот-вот снимут со стены.
Меня не отправили в какую-нибудь закрытую клинику. Райан, в своей маниакальной одержимости контролем, не захотел выпускать меня из дома даже для этого. Может, оно и к лучшему. По крайней мере, меня не упекут в настоящую психушку со смирительными рубашками, не будут насильно впихивать в меня еду под присмотром санитаров. Или, что еще страшнее, не подключат к капельнице, чтобы искусственно вливать в мои вены питательные растворы.
— Все будет хорошо, милая, — Линда берет мою руку в свои теплые ладони. Ее прикосновение ощущается по-настоящему родным и безопасным. — Ты просто поговоришь с доктором. Может, тебе правда полегчает. Выговоришься. Видишь же, Синклеры… они не стали настаивать на чем-то жестком. Они просто хотят тебе помочь. Может, они не такие уж плохие. — Я уверена, она говорит это больше для того, чтобы убедить себя. — Может, этот брак… не такой уж и печальный исход. Главное — чтобы ты была здорова.
Ее наивная вера в добрые намерения Синклеров одновременно трогает и разбивает сердце. Линда не видела взгляда Джеймса, не чувствовала на своей коже властных прикосновений его сына.
— Да, Линда. — Я заставляю себя улыбнуться. — Все будет хорошо. Не переживай.
Я не хочу, чтобы она расстраивалась, чтобы ее сердце болело за меня. Но я-то понимаю. Этот врач — это не жест доброй воли и не забота о моем здоровье. Это часть какой-то изощренной игры, правила которой мне пока неведомы. Это стратегический ход. И, зная, что за человек Сайлас, а теперь и его отец, я могу с уверенностью сказать — ничем хорошим для меня это не кончится.
— Если хочешь, я могу посидеть здесь с тобой, — предлагает Линда. — Чтобы тебе было не так страшно.
— Не стоит, спасибо тебе большое. — Я качаю головой, сжимая ее руку в последний раз перед тем, как отпустить. — Я справлюсь. Это же всего лишь разговор.
Она кивает и, бросая на меня последний, полный бесконечной жалости и тревоги взгляд, выходит, тихо прикрывая за собой дверь.
Я медленно опускаюсь в одно из кресел, которое оказывается на удивление мягким, складываю руки на коленях, стараясь дышать ровно, и жду.
Совсем скоро должен прийти тот самый «специалист». Неизвестность сжимает мне горло — я абсолютно ничего не знаю об этом враче. Мужчина или женщина? Пожилой и консервативный или молодой и амбициозный? Как он будет ко мне относиться? С холодным профессиональным любопытством к «интересному случаю»? С раздражением к «капризной богатой девице»? Или с искренним желанием помочь, которого я уже боюсь больше всего, потому что его помощь будет направлена против моей воли?
Самое страшное — лекарства. Заставит ли он меня принимать какие-то таблетки? Те, что превратят меня в покорный овощ, который будет безропотно есть и набирать вес? Или он, с высоты своего образования, просто отмахнется от меня, объявив мое «стремление к идеалу» глупой блажью, не стоящей серьезного внимания? Что будет хуже?
Я сижу в слишком просторном кресле, чувствуя себя потерянной девочкой, которую приготовили к очередному непонятному и пугающему уроку. Слушаю, как в тишине дома раздаются шаги, приближающиеся к моей двери.