Войдя в мою комнату, Коул осторожно укладывает меня на кровать и поправляет подушки. Кажется, будто он не хочет уходить.
— Когда мы еще с вами встретимся? — вырывается у меня.
Коул улыбается.
— Думаю, очень скоро, — обещает он, а затем его пальцы заправляют выбившуюся прядь волос мне за ухо. Этот простой жест вызывает новый прилив тепла к щекам. — А пока — отдыхай. Это приказ.
Желая хоть как-то оградить себя от будущей боли, я тихо, с печалью в голосе, бормочу, отворачиваясь к стене:
— Только… давайте больше не будем касаться аспектов, которые нельзя изменить. Пожалуйста.
Коул не отвечает. Я не вижу выражения его лица. Я лишь слышу, как его шаги затихают за закрывающейся дверью. Оставшись одна, я чувствую, как невероятная усталость накрывает меня с головой. Физическая и моральная. И прежде, чем я успеваю как следует обдумать все произошедшее, все сказанное и несказанное, я проваливаюсь в глубокий сон, где нет ни Райана, ни Синклеров, а только эхо чьего-то бархатного голоса и ощущение крепких, надежных рук.
Глава 7.
Айрис
Сознание возвращается ко мне не с первыми лучами солнца, а с грубым вторжением в хрупкую тишину моей спальни. Скрип половицы, слишком тяжелый и уверенный, чтобы принадлежать служанке, заставляет мое сердце сделать в груди болезненный сальто-мортале. Я открываю глаза, и мир, еще расплывчатый ото сна, резко фокусируется на фигуре Сайласа.
Он стоит посреди комнаты, словно воплощение ночного кошмара в безупречно сидящем костюме цвета вороного крыла. В его руках лежит большая коробка, обернутая в красивую бумагу и перевязанная лентой.
Сонливость испаряется мгновенно, уступая место леденящему испугу. Я чувствую легкое головокружение, привычный спутник каждого моего резкого движения. Приподнимаюсь на локтях, пальцы сами тянутся к волосам, чтобы привести их в порядок. Как бы я ни мечтала, чтобы этот мужчина начал испытывать ко мне отвращение и выбирал другую жертву себе в жены, я не могу себе этого позволить.
— И почему моя драгоценная невеста все еще в кровати, а не встречает будущего мужа с подобающим почтением? — Он ставит коробку на столик и направляется ко мне.
Я делаю вдох, мой собственный голос звучит тихо и хрипло:
— Прошу прощения. Я… я плохо себя чувствовала.
Я не двигаюсь с места, застыв в своей позе, молясь всем богам, которых не знаю, чтобы он просто развернулся и ушел. Только бы он не увидел. Не увидел свежую ссадину на колене, полученную от внезапного головокружения. Не заметил, как на бледной коже внутренней стороны предплечья алеют свежие следы моих зубов — уродливые метки моего бессилия.
— Так плохо прошел сеанс с мозгоправом? — Сайлас опускается на край моей кровати. Пружины под его весом прогибаются, и я непроизвольно съезжаю на несколько сантиметров к нему.
Я сильнее закутываюсь в одеяло, желая спрятаться, исчезнуть, раствориться в этой ткани. Стать невидимой.
— Нет, все прошло… нормально, — оправдываюсь я, глотая комок стыда от воспоминаний всех чувств, которые вызвал у меня Коул.
— Что ж, это славно. — Его пальцы скользят по моей руке. Кожа под его прикосновением вспыхивает ледяными мурашками. Сайлас начинает водить пальцами по моему предплечью, будто изучая структуру кости, скрытой под тонким слоем кожи, где так отчетливо проступают синеватые реки вен. — Сегодня я отвезу тебя на прием, который проводит мой отец. Для столь важного события я приготовил тебе наряд. — Он кивает в сторону коробки. — Все сшито в точности по твоим меркам, которые мне любезно предоставил твой брат. Ты будешь выглядеть неотразимо, моя куколка. Совершенно.
Его пальцы скользят к моему подбородку. Синклер сжимает его, заставляя меня приподнять голову и приоткрыть рот от неожиданности. Его темный взгляд изучает каждую мою веснушку, каждую черточку моего испуганного лица.
— Я поняла. Благодарю. Я… я могу начать собираться? — выдавливаю из себя я, пытаясь вложить в слова всю покорность, на которую способна, лишь бы он отпустил. Лишь бы он ушел и оставил меня одну.
— Как бы я хотел присоединиться к тебе здесь… — Голос приобретает опасный оттенок.
Его рука внезапно перемещается на шею и сжимает мое горло. Не чтобы задушить, нет. Чтобы продемонстрировать власть. Чтобы я почувствовала хрупкость собственного тела, его абсолютную беззащитность перед его силой. Сердце колотится в паническом ритме, в висках стучит, в глазах плывут темные пятна. Пожалуйста, уйди. Пожалуйста.
Но вместо этого он резко притягивает меня к себе. Его лицо приближается, и я вижу в его глазах не желание, а холодный азарт охотника, который наконец-то поймал свою добычу. Его губы грубо прижимаются к моим.