В холле, залитом светом массивной хрустальной люстры, меня уже ждут два темных силуэта на фоне светлых стен. Их оценивающие взгляды скользят по мне, когда я делаю последний, самый неуверенный шаг с лестницы.
— Вот это уже другое дело, — хвалит Сайлас.
— Безупречно, — добавляет Райан.
Комплимент брата адресован не мне, а Синклеру. Мое платье, мой макияж, даже бледность моего лица — все это является лишь доказательством его безупречного вкуса и умения владеть ситуацией.
Сайлас шагает вперед и предлагает взять его под руку (я же говорила). Мои пальцы робко обхватывают его предплечье, чувствуя, какая сила кроется в этих руках. Сила, которая непременно меня сломает.
Мы выходим в ночь. Воздух прохладен и свеж, но он не приносит облегчения. На подъездной дорожке ожидает длинный серый Бентли Сайласа. Молнией проносится мысль: «Слава Богу, Райан едет с нами». Это означает, что мне не придется сидеть впереди, не придется всю дорогу чувствовать на своем бедре тяжесть руки будущего мужа.
Дорога мелькает за тонированными стеклами как невнятный сон. Я смотрю на уплывающие огни города, не видя их, убаюкиваемая низким гулом мотора и деловыми репликами мужчин, обсуждающих что-то свое, важное и непонятное.
Особняк Синклеров возникает внезапно — громада темного камня и остроконечных шпилей, упирающихся в звездное небо. Готический замок, построенный на костях и крови, подавляет своим величием еще на подъезде. Нас встречают рослые мужчины в строгих костюмах, распахивающие массивные двери.
И снова они берут меня под руки, с двух сторон, как конвоиры, ведущие опасную пленницу. Их шаг твердый и уверенный, мой — мелкий и семенящий на этих проклятых каблуках.
Зал похож на сцену роскошного театра, где готовится роковая премьера. Воздух гудит от разговоров, перешептываний о новых «контрактах» и «переделах территорий». Звон хрусталя заглушает скрип кобуры под фраками, а фальшивый смех маскирует напряжение. И повсюду маски. Они скользят в полумраке, освещенном мерцающим светом сотен свечей, будто сами тени заключают сделки.
Нас замечают мгновенно. К нам устремляется целая процессия вассалов и союзников, замаскированных под светских львов. Шепоток бежит по залу: «Рейвенскрофт и Синклер вместе». Незнакомые голоса сыплют комплименты, в которых слышится не радость, а демонстрация лояльности.
«Великолепный прием, Сайлас! Настоящее заявление о намерениях!»
«Какая потрясающая атмосфера! Чувствуется, что перемены к лучшему.»
«Мистер Синклер, вы превзошли сами себя! Такой союз укрепляет позиции всего нашего сообщества.»
Я не слушаю. Их слова разбиваются о мое оцепенение. Моя роль проста: держать руку Сайласа, демонстрировать миру тяжелый рубин на моем пальце и сиять дежурной, ничего не значащей улыбкой, которую я репетировала много лет. Улыбкой счастливой невесты, за которой стоят проценты от портов и монополия на нелегальные поставки.
Сайлас ведет нас через толпу, и я понимаю его стратегию. Ему нужно мелькать в самой гуще, плечом к плечу с Райаном. Мы — живой манифест, ходячее доказательство союза двух великих семей. Мое присутствие здесь является его самым наглядным аргументом против любого, кто усомнится в прочности этого альянса.
Ирония ситуации витает в воздухе, как дым от дорогих сигар. Зачем все эти маски? Мы и так все актеры в этом театре абсурда, где убийцы танцуют вальс с судьями. Эти кусочки кружева и бархата — не для сокрытия личности. Они — ее суть, идеальная метафора нашей жизни. Мы скрываем не лица, а свои истинные намерения, страхи и кинжалы за тонкой декорацией изящества и роскоши.
Кажется, проходит вечность. Час, отмерянный в бесконечных рукопожатиях и пустых светских беседах, истекает. Каждая минута подобна капле, точащей камень моего терпения. Мои щеки ноют от напряжения, удерживая натянутую улыбку, ноги горят огнем в неудобных шпильках, а спина кричит о мышечной усталости.
Наконец, Сайлас, уловив кивок своего отца из другого конца зала, разжимает свою железную хватку на моей талии.
— Мне нужно обсудить кое-что. Не удаляйся далеко, — бросает он, и его взгляд, скользя по мне, ясно дает понять: «Ты — моя собственность, и я слежу за тобой».
Синклер-младший растворяется в толпе, и я на мгновение чувствую невероятное, почти головокружительное облегчение, тут же сменяемое тревогой. Расслабляться нельзя. Этот вечер полон скрытых угроз, и я не знаю, какая из них реализуется следующей.
Слабость подкашивает ноги. Голод, который я так тщательно игнорировала, теперь заявляет о себе дрожью в коленях и мутью в глазах. Мой мозг, этот предательский орган, вдруг начинает настойчиво требовать топлива. Логика заглушает голос болезни: «Ты должна поесть. Ты на ногах уже час, и впереди еще больше. Калории будут потрачены. И ты не знаешь, что задумал Сайлас. Тебе могут понадобиться силы. Силы, чтобы бежать. Силы, чтобы дать отпор».