Я направляюсь к фуршетному столу, что ломится от изобилия: замысловатые канапе, пирамиды из экзотических фруктов, дымящиеся блюда, холодные закуски на льду. Соблазн и пытка одновременно.
Мой взгляд скользит по овощным нарезкам — привычным, безопасным, но бесполезным в моей стратегии выживания. Мне нужна сила. Не иллюзия наполненности, а настоящая энергия. Я выбираю мясную тарелку: ломтики прошутто, хамона, нежирной говядины, аккуратно свернутые в рулетики. Белок. Строительный материал для мышц, которые должны держать меня на ногах.
Я беру маленькую фарфоровую тарелку и кладу на нее несколько прозрачных ломтиков ветчины, тщательно избегая даже намека на жир. И тогда мой взгляд падает на тарталетки. Крошечные, золотистые, с рубиновой горкой икры — воспоминание из другой жизни, из детства, когда мама разрешала мне брать их с новогоднего стола до прихода гостей. Рука будто сама тянется. Один укус. Хруст песочного теста, соленая икра, тающая на языке… Блаженство длится секунду и тут же сменяется волной паники.
Я в облегающем платье. Плотная ткань обтягивает мой живот, и я уже чувствую, как съеденное образует там заметный бугорок, разрушая идеальную плоскость, к которой я так стремлюсь. Желание сбежать в уборную, избавиться от съеденного, затмевает рассудок. Но я не могу. Рисковать макияжем, испачкать платье — это непозволительно. Я замираю, парализованная стыдом и страхом, инстинктивно скрещиваю руки на животе, пытаясь спрятать, зажать в себе мой грех.
— Приятно видеть, что ты не игнорируешь закуски, — раздается рядом бархатный голос.
Я вздрагиваю и резко поднимаю голову. Передо мной стоит высокий мужчина в черной маске, скрывающей верхнюю часть лица. Но я узнаю его сразу — по уверенной позе, по теплому тембру голоса, по губам, тронутым легкой улыбкой.
— Коул? — Мое сердце делает странный, сбитый с ритма удар. — Я не ожидала вас здесь увидеть.
— Рад нашей неожиданной встрече. — Он мягко приобнимает меня за плечи.
Я невольно расслабляюсь и позволяю себе улыбнуться — впервые за этот вечер по-настоящему. Хоть один островок безопасности в этом бушующем море фальши.
— Прошу, не закрывайся. — Коул берет мои руки, сведенные на животе, в свои. — Пара кусочков не испортят твоей красоты, Айрис. Они лишь дадут тебе силы сиять еще ярче. Ты прекрасна.
Эти слова, произнесенные с такой искренней заботой, кажутся бальзамом на мою израненную душу. Его голос, тихий и спокойный, рассеивает тревоги.
— Как твоя нога? — спрашивает он, его взгляд становится острее. — Не беспокоит? Головокружений больше не было?
— Нет, нет, все в порядке! — поспешно заверяю его я, на сердце разливается тепло из-за того, что кто-то волнуется не о том, как я выгляжу рядом с Сайласом, а о моем настоящем самочувствии. — Мне уже гораздо лучше. Спасибо вам.
— Мне очень приятно это слышать и видеть тебя… почти в здравии. — Коул улыбается, позволяя мне полюбоваться ямочками на его щеках. — Жаль, что мы не можем пообщаться подольше. Окажешь мне маленькую услугу?
— Какую? — удивляюсь я, с любопытством заглядывая в его карие глаза, видимые сквозь прорези маски.
— Не говори никому, что видела меня здесь, хорошо? — Он произносит это тихо, почти шепотом, наклоняясь ко мне.
— Но… зачем вам скрываться?
— Это же маскарад, — легко парирует Коул, и в его глазах мелькает веселая искорка. — Все носят маски. И у каждого свои причины для этого.
Прежде чем я успеваю что-то ответить, он нежно заправляет выбившуюся из моей прически прядь волос за ухо. Его пальцы едва касаются кожи, но от этого прикосновения уже второй раз мои щеки заливаются румянцем.
И так же внезапно, как и появился, мой терапевт растворяется в толпе, не давая мне еще хоть мгновение насладиться его компанией. Я остаюсь стоять у стола, сжимая в холодных пальцах тарелку с недоеденной ветчиной, и с сердцем, сбивающимся от новой тайны.
Тихий шепот облегчения, едва успевающий родиться в моей груди, грубо разрывается. Тень падает на меня, и прежде чем я успеваю обернуться, его пальцы впиваются в мой локоть, заставляя вздрогнуть от внезапной боли.
— Кто это был? — Голос Сайласа звучит прямо у моего уха, словно удар плети.
Кровь отливает от лица, сердце бьется в паническом ритме, угрожая выпрыгнуть. Карьера Коула, его жизнь... все может рухнуть из-за одной неосторожной встречи. И почему-то, вопреки всему страху, который я испытываю перед Сайласом, я не могу его предать. Это чувство оказывается иррациональным, инстинктивным — крошечный акт неповиновения в мире, где у меня нет права голоса.