Его слова звучат таким осквернением, таким вопиющим надругательством над всем, что я собой представляю, что у меня перехватывает дыхание. Как он мог подумать такое? Обо мне? О Коуле?
— Клянусь тебе! — вырывается у меня. — Я потеряла сознание и упала! Я никогда… я ни с кем…
Слезы текут ручьями, смывая остатки достоинства. В его глазах я читаю не просто злость — я вижу оскорбленное тщеславие собственника, который подозревает, что его вещью уже пользовался кто-то другой.
Его пальцы, все еще впивающиеся в мою оголенную ногу, сжимаются сильнее, оставляя на коже багровые следы, которые завтра превратятся в синяки.
— Ты даже представить себе не можешь… — шипит Сайлас, обнажая беспощадный хребет истинной натуры, — что я сделаю с тобой, если окажется, что эти лживые, невинные глазки скрывают хоть каплю обмана. Я уничтожу тебя, а затем слеплю заново. В ту идеальную, послушную куклу, которой ты должна быть. И процесс этот будет… болезненным. Для начала я найду этого твоего «доктора» и прямо на его глазах…
Он не договаривает. В кармане его брюк настойчиво вибрируя, раздается звонок телефона. Сайлас замирает, его взгляд на мгновение отрывается от меня, устремляясь в сторону источника звука с раздраженной яростью. Он знает, кто это.
Медленно, будто против своей воли, Синклер разжимает пальцы на моей ноге. Я чувствую, как по коже бежит кровь, возвращая ощущения, и едва сдерживаю стон облегчения.
Не сводя с меня колющего взгляда, полного немого обещания, что этот разговор еще не окончен, он достает телефон.
— Отец, — отвечает Сайлас, и его голос снова приобретает почтительные интонации, но в них сквозит напряженность.
Я не слышу слов с той стороны, но могу представить себе властный бас Джеймса Синклера, требующего объяснений. Исчезновение жениха и невесты с их же помолвки — дурной тон.
— Конечно. Небольшая… непредвиденная ситуация. Айрис плохо себя чувствует. Мы возвращаемся сию секунду.
Сайлас кладет телефон в карман, медленно выпрямляется, отступает от кровати и принимается поправлять манжеты своего пиджака, будто только что не происходило ровным счетом ничего.
— Встань. Поправь платье, — командует он холодно. — Приведи себя в порядок. Ты выйдешь первой, с улыбкой. И скажешь всем, что тебе внезапно стало дурно от волнения, а я помогал тебе прийти в чувства. Понятно?
Я, все еще дрожа, кое-как сползаю с кровати и направляюсь к зеркалу, висящему на стене. С ужасом смотрю на свое отражение: размазанная тушь, красные глаза, растрепанные волосы, отпечаток его зубов на моей распухшей губе. Я судорожными движениями начинаю поправлять макияж салфетками, пытаясь стереть следы паники.
Сайлас наблюдает за мной, прислонившись к косяку двери, со скрещенными на груди руками. В его взгляде читается нетерпение и то самое леденящее душу обещание: это не конец. Это лишь отсрочка.
Жестокий механизм правил и условностей этого мира, железная воля его отца, желающего безупречной картинки, — вот что невольно становится моим щитом. Но спасает оно лишь мое тело, оставляя душу растерзанной и униженной. Я выхожу из комнаты, унося с собой не только страх, но и горькое понимание: моя жизнь отныне будет измеряться такими вот отсрочками. Промежутками между гневом Джеймса и яростью его сына. И каждая из них будет стоить мне очень дорого.
Глава 8.
Алистер
Воздух в особняке наполнен смесью дорогих духов, ароматом запеченного мяса и фальшивым смехом — точь-в-точь как в моем детстве, только теперь я вижу всю эту бутафорию из-за кулис. Маскарад стал идеальным прикрытием. Под черной маской на пол-лица и холодным выражением я был просто еще одним призраком в толпе призраков, одним из многих анонимных гостей, чьи истинные лица скрывались под шелком и бархатом.
Этот шанс подвернулся сам собой, и я не мог его упустить. Главным ключом в эту крепость стала Миранда. Обеспечение ее матери лучшего лечение, перевод в частную клинику и оплата всех счетов — это не взятка. Это инвестиция в справедливость, единственную валюту, в которую я верю. Ее благодарность была искренней, а помощь оказалась бесценной. Она подговорила одного из организаторов, чтобы тот внес в список гостей одно никому не известное имя. Я вошел в логово зверя, не вызвав ни малейшего подозрения.
Дин остался дома, в нашем «операционном центре». Его царство состоит из шести мониторов, по которым он следит за каждой комнатой особняка через камеры видеонаблюдения. Да, Джеймс Синклер помешан на контроле. Его дом утыкан камерами, как рождественская елка игрушками. Дин стал моими глазами и ушами, ангелом-хранителем в цифровом мире, направляющим меня с помощью микронаушника.