Мне повезло, что она не узнала меня. Та единственная встреча в детстве стерлась из ее памяти, забитой годами страданий. Мне хватило пары карих линз и спокойного тона, чтобы стать для нее совсем другим человеком — доктором Оуэном.
И теперь, слушая шепот Дина, я с ужасом осознаю, что не хочу думать о своем первоначальном плане. Пообщавшись с ней, я увидел не просто инструмент для мести. Я увидел живого, искалеченного человека. И мне, к собственному удивлению, захотелось помочь ей, вытащить из этого ада, который устроил ей Райан, и который готовит для нее Сайлас. Возможно, ее история так цепляет меня, потому что является болезненным отражением моей собственной. Я слишком хорошо знаю, каково это — расти в тени «законного» наследника, чувствовать себя недостойным, ненужным. Мне хватило сил и ярости, чтобы сбежать и выстроить свою крепость. Но хватит ли сил у нее?
Мысль о том, что Сайлас прикасается к ней сейчас, заставляет кровь кипеть. Мне хочется выбить эту дверь одним ударом, вломиться внутрь и раскрошить ему лицо в кровавую кашу за одни только грязные мысли в сторону этого ангела, за саму возможность посметь поднять на нее руку. Но я не могу. Громкий скандал, внимание охраны — все это похоронит все наши планы.
Стиснув зубы до хруста, я изменяю направление. Вместо той комнаты я возвращаюсь в главный зал и ищу Миранду. Она стоит возле бара, где разливает шампанское по бокалам и расставляет их на поднос.
— Миранда. — Мое дыхание сбивается. — Найди Джеймса. Скажи ему, что гости требуют тост от Сайласа и его невесты. Что все хотят видеть молодых. Что атмосфера накаляется, и его отсутствие заметили. Быстро!
Она ничего не спрашивает, видя мое обеспокоенное лицо, просто кивает и бросается прочь. Это авантюра, но единственный способ вытащить Айрис из лап того урода, не подставляя себя. Приказ Джеймса — закон. Сайлас не посмеет ослушаться.
Я прислоняюсь к холодной стене, пытаясь перевести дух. Руки все еще дрожат от сдерживаемой ярости. Где-то там, за несколькими стенами, мой брат готовится совершить насилие. А я могу лишь стоять здесь и надеяться, что слухи, пущенные Мирандой, дойдут быстрее, чем его животные инстинкты. Это игра в кошки-мышки, где на кону не победа, а спасение души, уже висящей на волоске. И я клянусь себе, что Сайлас еще ответит за это. Не сегодня. Но он ответит.
***
Было далеко за полночь, когда маскарадная пена в особняке Синклеров наконец схлынула, обнажив липкое дно. Я проследил, как Айрис, бледная как полотно, но с идеальной, отрепетированной улыбкой на губах, покидает особняк в сопровождении Райана. Ее пальцы сжимали рукав его пиджака — на чужой территории даже собственный тиран кажется спасителем. Я видел, как Сайлас, с налитыми кровью глазами и выражением неудовлетворенности на лице, проводил ее взглядом. Но он не посмел остановить ее — не после того, как сам Джеймс лично приказал ему «не забываться» на глазах у почетных гостей. Моя маленькая хитрость сработала. Только тогда, убедившись, что угроза миновала, я позволил себе раствориться в ночи.
Дорога домой под мерцающими звездами кажется бесконечным туннелем. Но я не вижу асфальта перед собой. Передо мной стоит ее лицо — маска послушной невесты, за которой скрывается бездонная пропасть страха и отчаяния. Каждый ее взгляд, каждый нервный вздох, каждый искусственный смешок, который я подмечал украдкой, складываются в душераздирающую картину тотального одиночества.
Ее слабость очевидна: неумение постоять за себя, загнанность в угол, готовность смириться с любой участью, лишь бы не гневить брата. Но в этом же заключается и ее изувеченная сила. Та сила духа, что заставляла ее годами изнурять свое тело, подчинять его железной воле, доводя до изнеможения в погоне за навязанным ей «идеалом». Это сила, направленная внутрь, на саморазрушение. И это пугает больше всего.
Мой мозг, отточенный на анализе рисков, выдает самый логичный исход. Если давление станет невыносимым, если ее загонят в тупик окончательно… она не взбунтуется, не сбежит, не крикнет. Она просто… перережет вены. Тихо. Аккуратно. Как последний акт тотального контроля над своим телом и своей судьбой.
Перед глазами вспыхивает картина, настолько яркая и ужасающая, что я физически ощущаю ее. Хрупкое, почти детское тело, безвольно лежащее в мраморной ванне. Холодная вода, окрашенная в алый цвет, размывающая светлые завитки ее растрепанных волос. Пустые глаза, уставившиеся в потолок, в которых наконец-то застывает покой.