Мне жизненно необходимо вернуть в ее жизнь хотя бы отблеск чуда.
— А ты представь, что я — волшебник, явившийся сюда исключительно для тебя. У меня в руках нет никакой волшебной палочки, зато есть искреннее желание исполнить любое твое желание, самое сокровенное, самое безумное. Неужели в глубине твоей души совсем не найдется, что загадать?
На ее губах появляется тень улыбки. Айрис откидывается на спину, закрывает глаза, и мне кажется, будто она сейчас растворится в лунном свете, льющемся из окна.
— Знаете… — Ее голос приобретает ностальгический оттенок. — Когда я была совсем маленькой, папа иногда водил меня в старый парк аттракционов. Я до смерти боялась американских горок и этих бешеных каруселей — от них так кружилась голова. Но мне безумно нравилось колесо обозрения. Мы медленно поднимались в небо и ели сахарную вату. Она и сама была похожа на облачко.
Айрис расплывается в улыбке. Видимо, она очень любит отца и дорожит этими воспоминаниями.
— А когда мы достигали самой вершины, сильный ветер налетал в нашу кабинку, срывал с меня шляпку и трепал волосы, а я… я представляла себя птицей. Крошечной птичкой, парящей над огнями города. Вот мое желание… — Она открывает глаза, полные непролитых слез, что делает ее взгляд еще чище. — Стать той самой птичкой. Летать высоко-высоко, под самыми облаками, чувствовать, как воздух обнимает меня. Смотреть на мир с такой высоты, с которой все наши печали и проблемы кажутся всего лишь маленькими точками на карте, совсем незначительными. Быть по-настоящему свободной. Хотя бы на мгновение.
— Это можно устроить.
— Как? — Айрис буквально вскакивает, ее лицо озаряется искренним, детским изумлением. Она устремляет на меня свой широко распахнутый взгляд, полный недоумения и зарождающейся надежды.
И я на секунду полностью растворяюсь в ее глазах. Они кажутся бездонными, такими невинными и сияющими, что на их фоне меркнут все драгоценности мира. На ее лице нет ни капли макияжа, и это делает ее невероятно живой, настоящей и безупречной в своей естественной красоте.
— Собирайся, — говорю я, — и я тебе все покажу.
— Нет, это невозможно, вы меня обманываете. — Айрис мотает головой, и ее светлые волосы пляшут вокруг бледного лица. — Мне строго-настрого запрещено покидать дом. Если кто-то узнает… у нас с вами будут очень большие проблемы. Непоправимые.
Я медленно, давая ей время отпрянуть, протягиваю руку и нежно обхватываю ее щеку. Мягко поворачиваю ее лицо к себе, чтобы она видела всю серьезность моего намерения.
— Доверься мне. Я украду тебя всего на одну ночь. И об этом не узнает ни одна живая душа. Я обещаю.
Я вижу в ее глазах бурю: страх последствий, сомнения, привычную осторожность. Но сквозь эту бурю пробивается лучик любопытства и почти забытого чувства — жажды жизни.
— Хорошо, — наконец решает Айрис.
Я не могу сдержать улыбки, переполненный гордостью за ее внезапно проявившуюся отвагу.
— Отлично. Только оденься потеплее. Ветер свободы бывает невероятно холодным.
Глава 9.
Айрис
Пока я натягиваю джинсы и огромный худи, Коул стоит ко мне спиной, уткнувшись в экран телефона. Свет экрана подсвечивает его профиль, и я мельком поглядываю на сосредоточенные черты. Мне мучительно неловко переодеваться в его присутствии, даже несмотря на то, что он не бросает в мою сторону ни единого взгляда. Каждый оголенный сантиметр кожи горит от стыда. Мое угловатое тело резко контрастирует с пышными формами, которые, как я знаю, привлекают мужчин. Но я создавала фигуру не для чужих взглядов, а для себя. Жаль, что силы уже на исходе, а ожидаемое удовлетворение так и не наступило.
Коул ловко перелезает через подоконник и помогает мне выбраться на свежий воздух. Через мгновение он уже преодолевает приставленную к крыше стремянку и оказывается внизу. Я делаю глубокий вдох и следую за ним.
Всего час назад я лежала в постели, разбитая и обессиленная, выжатая досуха, как лимон. А теперь по моим жилам будто бежит не кровь, а искрящийся, пьянящий адреналин. Он заставляет сердце биться чаще, а ладони — потеть. От этого щекочущего ощущения по всему телу я не могу сдержать безумную улыбку. Я схожу с ума, точно. Ночной побег. С незнакомым мужчиной. Но почему-то глубоко внутри я доверяю ему. Он врач, и его долг — не навредить. Верно?
Я осторожно опускаю ногу на первую перекладину, потом на следующую. Металл холодный и шершавый от ржавчины. И вдруг моя нога начинает дрожать. Мышцы, ослабленные голодом и стрессом, отказываются подчиняться. Я вцепляюсь в холодные перекладины, парализованная внезапным страхом. Не могу двинуться ни вниз, ни вверх. Будто у моих ног есть собственный разум, который отчаянно кричит, что так поступать нельзя. Что за пределами этой стены — неизвестность, а здесь, в этой клетке, хоть и мучительно, но предсказуемо.