Коул замечает мою панику мгновенно. Он бесшумно поднимается по стремянке и оказывается прямо за мной, его руки ложатся на перекладины по обе стороны от моих плеч, создавая иллюзию кокона, заслона от всего мира.
— Я держу тебя, не бойся.
Но как не бояться, когда твое собственное тело предает тебя? Когда каждая клеточка вопит об опасности?
— Развернись ко мне лицом, — мягко командует он.
Да он с ума сошел! Развернуться — значит потерять и без того шаткую опору, доверить ему все свое тело. Дрожь только усиливается.
— Айрис. — Его голос становится настойчивее. — Развернись и посмотри на меня.
Его ладони накрывают мои сведенные судорогой пальцы. Мужское тепло растапливает лед ужаса. Я делаю вдох и чувствую боль в легких (я сама не заметила, как задержала дыхание), и послушно, будто загипнотизированная, разворачиваюсь к нему.
Передо мной возникает его лицо. Так близко. В полумраке ночи я могу разглядеть теплый отблеск в его карих глазах, твердую линию губ, собранных не в ухмылку, а в выражение сосредоточенной поддержки. Я утопаю в этом взгляде, забывая о высоте, о страхе, обо всем на свете.
— Хорошо, — одобрительно кивает Коул. — А теперь держись за меня.
Он аккуратно снимает мои окоченевшие пальцы с перекладины и кладет их себе на плечи. Я автоматически вцепляюсь в его шею, чувствуя под пальцами твердые мышцы и тепло кожи через тонкую ткань его рубашки.
— Ногами тоже.
— Но… мы упадем! — паникую я. — Я не смогу!
— Доверься мне.
И прежде чем я успеваю возразить, его рука уверенно обхватывает мою талию, прижимая к себе.
Я зажмуриваю глаза, обвивая его ногами, и утыкаюсь лицом в его шею. Мой мир сужается до его запаха. До ощущения его надежных рук, держащих меня так бережно и в то же время так крепко. Я не вижу, как мы движемся и не ощущаю страха падения. Есть лишь это всепоглощающее чувство защищенности.
Даже не замечаю, как мы оказываемся на земле. Мне не хочется отпускать его. Это объятие ощущается самым настоящим, самым приятным прикосновением за долгие годы. Но чтобы избежать нарастающей неловкости, я все-таки опускаю ноги, пытаясь вернуть себе равновесие. Мои конечности все еще дрожат, но теперь от пережитого волнения, а не от страха. Его руки не сразу отпускают мою талию, будто давая мне время привыкнуть к твердой почве под ногами.
— Ты умница, Айрис.
Коул наклоняется и мягко целует меня в лоб. Прикосновение длится всего мгновение, но его оказывается достаточно, чтобы мое сердце совершило немыслимое сальто, провалилось куда-то в пятки, а затем ринулось обратно, в горло, заставляя кровь прилить к щекам. Это так неправильно. Так странно. Так… приятно. Но я не хочу об этом думать. Я хочу чувствовать.
Его длинные пальцы смыкаются вокруг моей руки. Мы движемся вперед, но не по привычной мне центральной аллее, а по краю, где тени деревьев сливаются в непроглядный коридор. Мы идем, пригнувшись, обходя пятна лунного света, будто дикие животные, крадущиеся по своим тайным тропам.
Я иду за ним, полностью доверившись, мое сознание слишком переполнено адреналином и остатками паники, чтобы задумываться о причинах остановить все это. Мы обходим главное здание, но тут Коул останавливается, и я вижу проход.
Мощная каменная ограда частично разрушена. Огромное старое дерево, вывороченное с корнем во время недавнего урагана, своей массивной кроной и толстенным стволом проломило каменную кладку, создавав брешь. Все это кажется таким захватывающим, что у меня перехватывает дыхание.
Коул легко подсаживает меня, его руки крепко обхватывают мои бедра, и я, цепляясь за шершавую кору и упругие ветки, вскарабкиваюсь на наклоненный ствол. Он следует за мной, и вот мы по ту сторону. Я стою на мягкой, незнакомой земле, а за спиной возвышается темная громада поместья, теперь уже не дома, а тюрьмы, из которой я только что сбежала. Ненадолго.
Мы углубляемся в лес, ступая по едва заметной тропинке. Каждый хруст ветки под ногой заставляет меня вздрагивать, я прислушиваюсь к ночным звукам, пытаясь различить в них шаги охраны. Но вокруг царит лишь тишина, нарушаемая шелестом листьев и нашим собственным дыханием.
Мы идем, кажется, вечность. Ноги начинают ныть, адреналин понемногу отступает, сменяясь усталостью. И тогда впереди, на лесной дороге, показывается силуэт. Черный, низкий, под стать ночи. По мере приближения он обретает формы — мощный бампер, стремительные линии, блеск затемненных стекол. Черная Ауди, выглядящая как дикий зверь, притаившийся в засаде.