Навстречу нам выходит человек в темном комбинезоне. Они с Коулом обмениваются рукопожатиями — все обговорено заранее. Так вот чем он занимался в телефоне, пока я переодевалась! Планировал это чудо!
Нас быстро инструктируют. Я слушаю, затаив дыхание, ловя каждое слово, но сердце стучит так громко, что заглушает половину из них. Затем мы забираемся внутрь. Внутри салон тесный, но уютный, он весь состоит из стекол и приборов с загадочными мерцающими огоньками. На нас надевают большие наушники, и мир снаружи мгновенно приглушается. Внутри меня все трепещет — не от страха, а от чистой, неподдельной, детской радости. Когда я рассказывала ему о своей мечте, о том, как в детстве парила над землей на колесе обозрения, я думала, он подарит мне билет в парк. Но это… это оказалось волшебнее любой моей фантазии.
Коул занимает место рядом, и я ловлю его взгляд. Он наблюдает за мной, за моими эмоциями. За тем, как мои глаза сияют, как на губах играет неконтролируемая улыбка, которой я не стесняюсь. В этот миг я чувствую себя не Айрис Рейвенскрофт, невестой мафиози, а просто девушкой, чья мечта вот-вот сбудется.
Пилот говорит в микрофон, его голос звучит прямо у меня в ушах. Начинается взлет. Сначала раздается тихий ропот, который быстро перерастает во всепоглощающий рев. Все пространство вокруг начинает вибрировать, будто сама материя мира поет мощную ноту. Я вцепляюсь в руку Коула, ища опоры в этом бушующем море звука и вибрации. Его пальцы смыкаются на моих в знак поддержки.
И мы отрываемся от земли.
Сердце на мгновение замирает, а затем рвется вперед вместе с машиной. Земля уплывает из-под нас, превращаясь в лоскутное одеяло из огней и теней. Я прилипаю к стеклу, зачарованная этой красотой. Мы кружим над светящимся, словно рождественская елка, городом. На высоте все кажется таким незначительным. Мне хочется раствориться в этом моменте, остаться тут навсегда.
Особняк Рейвенскрофтов, каменный исполин, что давил на меня всю мою жизнь, уменьшается до размеров игрушечного домика. Я могу накрыть его ладонью, раздавить одним движением пальца вместе со спящим за его стенами Райаном, со всей его тиранической властью. На этой высоте он не имеет надо мной никакой силы.
Но тут же, словно нож, сознание пронзает другая мысль. Линда и Руфус. Добрая, вечно суетящаяся экономка, и мудрый дворецкий с усталыми глазами. Они являются заложниками в этой войне, как и я.
Если моя пропажа обнаружится, Райан не станет разбираться. Его ярость обрушится на них. Он обвинит их в халатности, в пособничестве. Брат найдет способ сделать их жизнь невыносимой, а то и хуже. Мое сердце, только что парившее в облаках, камнем падает вниз. Восторг сменяется страхом и жгучим чувством ответственности.
Я не могу позволить им пострадать из-за моей минутной слабости, из-за этой украденной ночи свободы. Я обязана вернуться. Обязана. И если мой побег раскроется, я должна буду сделать единственно возможное — принять всю вину на себя. Встать перед своим братом и сказать, что это была моя идея, мое безумие, что они ни в чем не виноваты.
Возвращение на землю ощущается странно и болезненно. Кажется, будто часть моей души остается там, в прохладной вышине, среди звезд и облаков. Вертолет, еще несколько минут назад казавшийся кораблем, уносящим меня от всех бед, теперь становится просто шумной металлической машиной, лопасти которой, замедляясь, издают усталый стон.
Коул ловко спрыгивает первым и помогает мне спуститься, его руки крепко держат меня за талию, пока мои ноги, все еще дрожащие от вибрации, не обретают твердую опору. Мы благодарим пилота, а затем шагаем обратно к черной Ауди, притаившейся в тени, как верный страж. Я опускаюсь в кожаное кресло, в салоне пахнет все тем же — кожей, его парфюмом, но теперь к этому миксу добавляется едва уловимый запах авиационного топлива и горьковатый привкус ушедшего приключения.
Закрываю глаза, пытаясь поймать и удержать внутри себя то щемящее чувство невесомости, тот восторг. Но сквозь него уже проступает другое, более привычное и гнетущее — чувство вины. Вины перед близкими, чьи судьбы я ставлю на кон ради своей прихоти. И другой, странной, экзистенциальной вины — за все те годы, прожитые в страхе, за все моменты настоящей жизни, которые я упустила, заточив себя в темницу собственного тела и чужих ожиданий.
Коул трогается с места, выруливая на дорогу, по которой мы добирались сюда.