— Можно задать вам вопрос? — осмеливаюсь спросить я, сжимая в руках картонный стаканчик, отдающий остаточным теплом.
— Да, если мы перейдем на «ты». А то я начинаю чувствовать себя на пороге дома престарелых.
— А сколько вам…ой, тебе лет? — Я внезапно осознаю, как мало знаю о человеке, с которым так просто покинула дом.
— Двадцать шесть. Это тот вопрос, который ты хотела задать?
— Нет… — Я опускаю взгляд, чувствуя, как румянец заливает щеки. — Ты сказал, что я «особенная». Почему? Только, пожалуйста, не подумай, что я напрашиваюсь на комплименты, вовсе нет, просто… — Я замолкаю, подбирая слова. — Просто я искренне не понимаю. В твоей практике наверняка были десятки, сотни девушек с таким же… недугом, как у меня. Тогда в чем причина? Почему ты тратишь на меня свое время, рискуешь? Что во мне такого… особенного?
Коул молчит, глядя на бурлящую внизу реку, а затем переводит взгляд на меня.
— Причина не в болезни, Айрис. Болезнь — это лишь симптом. Следствие той реальной проблемы, что сидит глубоко внутри. Это твой способ справиться с болью, которую тебе причинили. С тем, как с тобой обращался твой брат. Я знаю, каково это. Я пережил нечто… похожее.
— Ты тоже голодал? — не удерживаюсь я, с недоумением оглядывая его крепкие плечи и мощные бедра.
— Нет, — смеется он. — Хотя в детстве бывали периоды, когда меня в наказание оставляли без еды на несколько дней.
Ледяная дрожь пробегает по моему позвоночнику.
— Какой ужас… За что?
— За непослушание. За то, что пытался постоять за себя. — Он говорит спокойно, но я чувствую, какая буря скрывается за этой ширмой. — Я был нагулянным ребенком. Неудобным. Живым напоминанием о неверности отца. Я рос в одной семье с законнорожденным, любимым сыном. И мне ежедневно, ежечасно напоминали, что я — позор этой семьи. Что я здесь лишь по нелепой случайности и милости, которой могу лишиться в любой момент.
Мое сердце сжимается. Наши истории, такие разные, оказываются поразительно похожими в главном — в ощущении себя ненужным, неверным, недостойным существом.
— А где же твоя… родная мама? Ты искал ее?
Коул качает головой, и его взгляд отстраняется, устремляется в прошлое.
— Она мертва. Я никогда ее не видел. Не знаю даже ее имени. Для меня она — всего лишь причина, по которой моя жизнь началась с предательства.
Мне становится невыносимо грустно. У меня, по крайней мере, имеются светлые воспоминания. Была любящая мама, был отец, который хоть и видел во мне образ покойной жены, но все же любил. А у него… не было ничего. Лишь чувство собственной ненужности.
— Мне так жаль, — шепчу я. — Это звучит… ужасно.
— Главное — не то, через что мы проходим, Айрис, а то, какой опыт мы из этого выносим и как его используем. Я смог вырваться, измениться, построить карьеру. Научился превращать свою боль в силу. И я доволен своей жизнью. Ты тоже сможешь вырваться. Обязательно сможешь.
Он поворачивается ко мне, его рука нежно обхватывает мое лицо, заставляя меня поднять взгляд и встретиться с его глазами.
— Ты сильная, Айрис. Сильнее, чем сама думаешь. Просто ты пока еще не поняла этого. Но ты поймешь. Я помогу тебе.
Воздух между нами внезапно сгущается, наполняясь током, трещащим от невысказанных слов и внезапно вспыхнувшего напряжения. Я чувствую, как кожа на моих руках и спине покрывается мелкими мурашками. Но причина кроется не в холоде — его куртка надежно хранит тепло. Это что-то иное. Нечто, идущее изнутри, из самой глубины моего существа, годами пребывающего в спячке.
Мы раскрыли друг другу самые потаенные, самые больные уголки своих душ. Между нами исчезли последние барьеры, осталась лишь обнаженная искренность. И теперь его лицо так близко, что я могу чувствовать его теплое дыхание на своей коже. Мой взгляд непроизвольно опускается на его губы, к этой твердой, но в то же время мягкой линии, что манит и пугает одновременно.
Во мне вспыхивает безумное, совершенно незнакомое желание. Жажда ощутить прикосновение его губ к моим, почувствовать их вкус. Я нервно прикусываю свою губу, пытаясь взять себя в руки, вернуть контроль над телом, которое вдруг начинает жить своей собственной жизнью. Где-то внизу живота зарождается щекочущее, теплое ощущение, пульсирующее и нарастающее с каждой секундой.
Меня охватывает легкая паника. Меня никогда не интересовали поцелуи. Мужчины с их грубыми руками, властными взглядами и требовательными прикосновениями вызывали у меня лишь отторжение и страх. Я давно решила, что я асексуальна, что эта часть человеческой природы прошла мимо меня. Но тогда что же происходит со мной сейчас? Он… гипнотизирует меня? Или я сама… хочу его?