— Отвези меня домой. Пожалуйста. Это… это была ошибка. Большая, ужасная ошибка!
— Ты хотела этого, Айрис. Я чувствовал это.
— Я слабая! — рыдая, выкрикиваю я. — Я просто слабая и глупая! Я помолвлена, я дала слово, я должна выйти замуж, а я… я поддалась… Этого не должно было произойти!
Не в силах больше выносить этот разговор, этот взгляд, всю эту невыносимую ситуацию, я спрыгиваю на землю и бросаюсь бежать. Я не вижу пути, не думаю о направлении. Просто бегу прочь — от него, от своих чувств, от позора, который разъедает меня изнутри. Колючие ветки хлещут меня по лицу, земля уходит из-под ног, но я бегу, задыхаясь от слез и отчаянного желания сбежать от самой себя.
Но мне не удается уйти далеко, сильные руки настигают меня. Коул обхватывает меня сзади и прижимает к своей груди, не давая вырваться. Я бьюсь в его объятиях, но его хватка слишком сильна.
— Отпусти!
Он разворачивает меня лицом к себе. Его руки крепко держат мою талию, не давая убежать, но и не причиняя боли.
— Айрис, слушай меня. — Его голос звучит прямо у моего уха, заглушая мое отчаянное бормотание. — В этом и заключается твоя сила. Не в послушании. Не в отказе от себя. Сила — в том, чтобы взять то, что ты хочешь. Сегодня ночью ты забыла обо всех навязанных тебе обязательствах, о воле твоего брата. Ты подумала о себе. О том, чего хочешь ты. И нельзя винить себя за это.
Я не отвечаю. Его слова падают на благодатную почву моих тайных, вытесненных желаний, но сталкиваются с годами вбиваемым в подкорку чувством долга и страха.
Силы сопротивляться уже нет. Я обмякаю в его руках, позволяя ему вести меня обратно к машине. Я знаю, что это опасно. Знаю, что не должна допустить, чтобы этот поцелуй повторился. Но в глубине души шевелится вопрос: а что, если Коул прав? Что, если он — не искушение, а единственный спасительный маяк в моем темном море?
Обратный путь в поместье мелькает в тяжелой тишине. Мы возвращаемся тем же путем: через брешь в стене, через спящий сад. Коул помогает мне взобраться на крышу террасы, после чего я влезаю в открытое окно своей спальни.
Я не оборачиваюсь. Не говорю «спасибо» или «прощай». Просто стою и слушаю, как его шаги затихают в ночи. А затем тихо закрываю окно, как будто пытаясь запереть снаружи не только ночной холод, но и всю эту безумную ночь.
Я злюсь. Не на него. На себя. На свою раздвоенность, на то, что мое сердце и мой разум ведут яростную битву, и я не знаю, на чьей стороне должна быть. До рассвета остается совсем немного, серое предутреннее молочко уже подкрашивает горизонт. Но сон невозможен. Я остаюсь стоять у окна, глядя на уходящую ночь, с телом, все еще помнящим его прикосновения, и с душой, разорванной на части.
Глава 10.
Айрис
Дни пролетали без внешних происшествий, вот только внутренний ураган, поднятый одним поступком, не утихал ни на секунду. Я не могла перестать думать о нем. И о том поцелуе.
Каждая деталь той ночи теперь выжжена в моей памяти кислотной гравировкой: запах ночного леса, смешанный с его парфюмом, теплый металл капота под моими бедрами и тот внезапный порыв, что стер все границы между нами. Между доктором и пациенткой. Между заключенным и ключом к спасению.
Коул должен был помочь мне начать принимать пищу. Вернуть «в норму». Сделать из меня подходящий сосуд для наследника Синклеров. Такова была наша договоренность. Но его поступок… он перешел все мыслимые и немыслимые границы.
Я изначально не хотела этих сеансов, этих попыток «исцеления». Мои отношения с телом — это глубоко личная, выстраданная тирания, мой кропотливый путь к идеалу, где нет места компромиссам. Я согласилась лишь потому, что обязана. Не ради Райана и уж точно не ради Сайласа. Я пошла на это ради сохранения наследия отца, ради того, чтобы его империя не рухнула в одночасье из-за моей… непригодности.
Так почему же Коул полез не в свое дело? Неужели за этой маской профессионального интереса скрывается нечто большее? Неужели он и правда хочет вызволить меня из этой ситуации? Зачем ему это? Что он может получить взамен? Я тщательно перебираю в голове каждое его слово, каждый взгляд, пытаясь разгадать его игру. Меня не покидает навязчивое ощущение, что я должна рассказать обо всем Райану. Одного моего слова хватит — и Коула уберут. Мне найдут другого специалиста, а я смогу попытаться забыть о случившемся, как о дурном сне.
Но мысль о том, чтобы подставить его, вызывает во мне панику. Потому что в его глазах в тот миг я не увидела ни расчета, ни жалости. Я увидела… понимание. Кажется, он единственный, кто правда видит меня. Не бледную тень моей матери, не разменную монету в политических играх, не хрупкую куклу для коллекции. Я запуталась окончательно.