— Мне всегда не хватало тех нарядов, что были в журналах, — продолжает Ребекка. — Я начала придумывать свои. Рисовала их на плотной бумаге, на старых обоях. Мама заметила это и не стала ругать за испорченные рулоны. Вместо этого она достала швейную машинку, купила мне лоскутков, лент, тесьмы и научила шить крошечные платья для моих кукол. Это было волшебно! Охота за идеальной тканью на рынке, эксперименты с краской, чтобы получить нужный оттенок. Я могла забыть обо всем на свете!
— Как здорово, что родители поддержали вас.
— Да, они у меня чудесные! Они помогли мне поступить на дизайнера, вложились в мою первую небольшую коллекцию одежды. Я тогда завела блог, выкладывала туда свои работы, получала заказы. Так меня и заметил один довольно известный бренд. Я проработала у них полгода, набралась опыта, а потом ушла. Решила строить свое имя. Вы бы видели их лица! Какой тогда был скандал!
Она так увлекается рассказом, что совсем забывает про сантиметровую ленту, просто держа ее в руках. И мне все равно. Я слушаю, затаив дыхание, погруженная в ее историю, как в захватывающий роман. Это жизнь, которую я могу лишь наблюдать со стороны, как кино.
— Но это еще не все. — Ее голос понижается, приобретая драматический оттенок. — Этот бренд подал на меня в суд. Мол, я украла их идеи, их «ноу-хау», всякие секретные разработки. Чистейшей воды попытка задавить конкурента на взлете. Хотели, чтобы я закрыла свою мастерскую и никогда больше не подходила к швейной машинке. Вы представляете, какие нахалы?
— Боже! — вырывается у меня. — И как же вы справились?
— Ох, тут мне невероятно повезло. — Ребекка хихикает, и в ее глазах появляется озорная искорка. — За мной в то время как раз усиленно ухаживал один молодой, но очень перспективный юрист. Ух, какой же он был зануда! Все по правилам, все по протоколу. Но когда узнал о суде, в нем проснулся азартный боец. Он перерыл все их документы, нашел кучу несоответствий и нарушений даже в моем с ними договоре. Мы выиграли суд, а затем добились того, что их контору признали виновной в клевете и недобросовестной конкуренции. Их репутация была разрушена. А я подобрала их лучших клиентов и на их же костях взрастила свое нынешнее дело.
Она делает паузу, и на ее лице расплывается гордая улыбка.
— А тот зануда-юрист?
— А тот «зануда» теперь мой любимый муж. — Ребекка с гордостью показывает мне обручальное кольцо на пальце.
Она сияет. Ее улыбка из той вежливой маски превращается в настоящую, идущую из самой глубины души. Девушка смотрит куда-то в пространство, словно видит перед собой не только эскизы и образцы тканей, но и весь свой путь — тернистый, но ведущий к звездам.
Я смотрю на нее и чувствую странную смесь восхищения и щемящей боли где-то под ребрами. Любой бы радовался за нее. Ребекка не просто построила карьеру с нуля, она возвела собственный храм из мечты, упорства и таланта. И она вышла замуж не по расчету, не по принуждению, а за человека, который стал ее соратником, ее щитом и опорой. И она любит его. Это читается в каждом слове, в каждом теплом отблеске ее глаз.
— Это все так чудесно, — выдыхаю я. Чувствую, как в уголках глаз собирается влага, и быстро провожу пальцем под нижним веком, смахивая непрошеную слезинку, пока она не успела скатиться и выдать мое смятение. — Правда, вы большая молодец. Вы… вы вдохновляете.
— Спасибо. — Ребекка снова берет в руки гибкую ленту сантиметра, собираясь продолжить свои измерения. — А чем вы занимаетесь? Или выбрали роль счастливой жены и мамочки?
Эх, если бы она только знала… Если бы знала, что «счастливая» — это последнее слово, которое можно применить к моему будущему. Что «мамочка» — это несбыточная, почти издевательская мечта, учитывая нынешнее состояние моего тела. Что мой брак — это сделка, контракт, скрепленный не любовью, а кровью и властью.
— Не то, чтобы выбирала, и не то, чтобы счастливой…
Ребекка замирает. Ее взгляд скользит по моему лицу, задерживается на бледной коже, на глазах, которые, должно быть, выдают всю мою бездонную тоску. Она понимает. И, к счастью, не лезет с расспросами. Вместо этого девушка меняет тему, давая мне возможность сохранить лицо.
— Ну а есть у вас увлечения? Хобби? — спрашивает она, вновь принимаясь за работу, но теперь ее движения ощущаются еще более деликатными. — Кем вы хотели стать в детстве? До того, как… ну, вы поняли.
— Я мечтала стать врачом, — отвечаю я, глядя на свои обломанные ногти. — Когда-то очень давно. Носила с собой игрушечный стетоскоп, «лечила» кукол и Линду… Но эту идею быстро пресекли. Сказали, что она не подобает моему положению. — Я делаю паузу, перебирая в памяти вереницу навязанных занятий. — А потом… чем я только не занималась: бальные танцы, фортепиано, скрипка, живопись, конный спорт. Но я никогда не рассматривала эти увлечения как путь к чему-то большему. Мне всегда говорили, что я должна заниматься всем этим лишь для того, чтобы быть… интересной. Чтобы будущему мужу было со мной не скучно. Чтобы я могла поддержать беседу в обществе и украсить его своим присутствием.