В памяти всплывает тот вечер. Я стояла рядом с Сайласом, улыбалась гостям, а сама искала в толпе единственное знакомое лицо, которое не вызывало у меня страха. Я искала Коула, но его не было в зале. Ни во время тоста, ни после. Где он был? Неужели он… Нет, это полный бред. Какое отношение психотерапевт может иметь к «Безликому»? Это абсурдно.
Я опускаю взгляд, стараясь скрыть замешательство.
— Нет, — шепчу я, качая головой. — Я никого не видела.
Тишина, следующая за моим ответом, кажется зловещей. Даже Райан перестает пускать дымные кольца, внимательно наблюдая за мной. Сайлас не отводит взгляда, и в его глазах читается не разочарование, а какое-то иное, более страшное знание. Он наклоняется ко мне так близко, что его губы почти касаются моего уха, а горячее дыхание обжигает кожу.
— Но меня, знаешь ли, интересовала совсем другая запись… — шепчет он. — Та, где ты лежишь на кровати… и плачешь. Прямо подо мной. Ее я сохранил. Для своей личной коллекции.
Сердце замирает, а потом начинает биться с такой бешеной силой, что заглушает все остальные звуки. Сайлас записал это. Запечатлел мое унижение, мой стыд, мои слезы.
Он кусает мочку уха, и из моего горла вырывается короткий всхлип. В следующее мгновение его рука скользит под подол моей юбки.
— Может, повторим прямо сейчас? Мне до чертиков нравится, как ты хнычешь. Как извиваешься, пытаясь отрицать то, что уже неизбежно. Как ты шепчешь «нет», хотя все твое тело уже принадлежит мне. Как ты умоляешь меня остановиться, зная, что я не прекращу, пока не получу от тебя все, что желаю. А желаний у меня очень много, моя милая.
Его пальцы находят резинку моих трусиков и с силой, не оставляющей сомнений в его намерениях, впиваются в нежную кожу промежности. Я вскрикиваю, пытаясь свести ноги.
Мой взгляд, полный ужаса и мольбы, устремляется к брату, надеясь найти спасение. Но то, что я вижу, добивает меня окончательно. Райан спокойно сидит, откинувшись в кресле, и на его губах играет та же отвратительная ухмылка, что и у Сайласа. Ему нравится происходящее. Он получает от этого удовольствие.
— Если хочешь, твой брат может понаблюдать за нами, — продолжает Сайлас, его пальцы не прекращают своего движения, причиняя боль и вызывая тошнотворный стыд. — Или… как ты смотришь на то, чтобы он присоединился? Справишься с двумя? Проверим твою выдержку, принцесса.
Это уже за гранью. За гранью всего, что я могу представить, за гранью любого возможного унижения. В моей голове что-то щелкает — инстинкт самосохранения, долго дремавший под слоями страха и покорности, просыпается мгновенно и яростно.
Я отталкиваю Сайласа так, что он на мгновение теряет равновесие и откидывается на спинку дивана. Его рука выскальзывает из-под моей юбки. Я не вижу ничего вокруг — ни его изумленного, а затем злобно вспыхнувшего взгляда, ни удивленно приподнятой брови Райана. Я просто бегу.
Со двора доносится их хохот. Он преследует меня, пока я, спотыкаясь о собственные ноги, влетаю в дом. Я бегу на второй этаж, не чувствуя под собой никакой опоры, врываюсь в свою комнату и, оборачиваясь, со всей силы захлопываю дверь.
Прислоняюсь спиной к холодной деревянной поверхности и медленно сползаю на пол. Дрожь охватывает все тело, зубы выбивают дробь. Я чувствую себя ужасно, невыносимо грязной. Его прикосновения, его слова, его дыхание — все это въелось в кожу, впиталось в поры, как ядовитый смог. Тошнота снова подкатывает к горлу.
В уборной меня просто выворачивает наизнанку. Судорожно, мучительно, без помощи пальцев. Организм сам изгоняет из себя все, что ассоциируется с ним — и сладкий крем от пирожного, и его прикосновения, и его власть надо мной.
Слезы текут ручьями. Я срываю с себя одежду, залезаю в душ и включаю воду на полную мощность, делая ее такой горячей, как только могу вытерпеть.
Пар заполняет пространство, но он не может скрыть мое тело, покрытое следами от его пальцев. Я хватаю жесткую мочалку и начинаю тереть до боли, до скрипа, до крови. Я скребу кожу на бедрах, на животе, там, где он касался меня, пытаясь стереть само воспоминание об этом. Пена смешивается с кровью и стекает розовыми ручейками в слив, но ощущения чистоты не наступает. Эта грязь проникла глубже кожи. Сайлас запятнал не мое тело — он осквернил что-то внутри, в самой моей душе, и смыть это невозможно.
Я не осознаю, сколько времени провожу так под почти кипящей водой, рыдая, будто хочу выплакать все внутренности. В конце концов, силы окончательно покидают меня. Я выключаю воду и выхожу. Прохожу мимо разорванных тряпок и падаю на кровать, натягивая на себя одеяло с головой.