— Скорее… — Я сглатываю нервный комок в горле, пытаясь подобрать слова, которые смогли бы хоть как-то объяснить истинные мотивы. — Я хочу чувствовать себя… чище. Отделаться от той грязи, в которую закинули меня обстоятельства.
Перед глазами мгновенно всплывают мерзкие воспоминания: грубые пальцы Сайласа, впивающиеся в мою кожу, его похабный шепот на ухо. Боль и унижение. А самое страшное — ухмылка Райана. Его голодный, одобрительный взгляд, в котором читалось не просто попустительство, а почти что соучастие. Как будто брат был готов не только отдать меня на растерзание этому мерзавцу, но и с наслаждением наблюдать за процессом, деля со своим другом не только бизнес, но и свою сестру.
Я содрогаюсь, чувствуя, как по коже бегут мурашки.
— О какой грязи ты говоришь, Айрис? — спрашивает Коул. Его голос по-прежнему ровный, но в нем появляется опасная хрипотца.
Я смотрю на него и вижу в его напряженной позе, в сжатых челюстях, в мрачном взгляде, что он мог подумать совсем о другом. Что я имею в виду наш поцелуй. Что для меня он стал тем самым пятном, которое я пытаюсь смыть с себя этим белым платьем. Мысль об этом пронзает меня острой болью.
Мне нужно скорее разубедить его. Объяснить. Выложить хоть часть правды, чтобы эта стена между нами рухнула. Почему это так важно для меня?
— Свадьбу… перенесли, — объясняю я, сжимая пальцы. — До нее остается меньше трех недель. И чем ближе эта… церемония, тем больше себе позволяет мой будущий муж. Его притязания… его «ласки» … — Я зажмуриваюсь, отгоняя из головы образы. — Это пугает меня до ужаса.
— А с чем связан перенос свадьбы?
— Возникли некоторые проблемы... — Я опускаю взгляд на свои пальцы, сплетенные в нервный узел. — Касающиеся бизнеса. Есть некая организация или, скорее, фигура. «Безликий», по-моему, так они ее называют. Она активно мешает делам моего брата и Сайласа.
Я позволяю себе украдкой взглянуть на Коула, наблюдая за малейшей реакцией в его глазах, в уголках губ, в напряжении пальцев, лежащих на подлокотнике. Я вбрасываю информацию, как приманку, в тихие воды его спокойствия, надеясь увидеть хоть рябь, хоть тень узнавания, вины или тревоги.
— «Безликий» смог проникнуть в центральные базы данных Джеймса, — продолжаю я. — Украл что-то очень важное. Поэтому Синклеры теперь так отчаянно спешат заключить этот союз. Видимо, думают, что объединенные ресурсы наших семей помогут им быстрее справиться с угрозой.
Я замолкаю, давая ему время отреагировать. Но его лицо остается бесстрастной маской. Ни единой лишней морщинки, ни малейшего намека на волнение. Только легкая тень задумчивости в глубине темных глаз.
— Кажется, дела у них и вправду плохи, — произносит он наконец, с видом человека, комментирующего погоду за окном.
Разочарование подкатывает к горлу. Я надеялась… на что? На признание? На намек? Как же я глупа.
— Да, видимо, так.
— Но меня, знаешь ли, гораздо больше интересуют твои страхи, Айрис. — Его голос смягчается, становится более глубоким, проникающим прямо в душу. — Та самая «грязь», от которой ты пытаешься очиститься. Чего именно ты боишься?
Я опускаю взгляд, чувствуя, как по щекам разливается жаркий румянец. Как вывалить ему всю правду? С чего начать? С того, что я боюсь грубых мужских рук? Что меня тошнит от их прикосновений? Что само представление о близости вызывает во мне ужас? Что я даже думать об этом не могу без того, чтобы не почувствовать позыв спрятаться?
— Мне… мне очень тяжело об этом говорить, — шепчу я, мой голос дрожит, выдавая все мое смятение.
— О чем именно, Айрис? — Коул наклоняется чуть вперед, сокращая расстояние между нами. — Что именно требует от тебя Сайлас?
В горле резко пересыхает.
— О том… что он хочет от меня как от жены, — признаюсь я, чувствуя, как горит все лицо. — О… его правах.
— О сексе? — произносит он спокойно, без тени смущения.
Я не могу произнести ничего в ответ, лишь киваю, опуская голову так низко, что волны светлых волн скрывают мое пылающее лицо. Мне хочется провалиться сквозь землю.
— Ты взрослая девушка, Айрис. Тебе не нужно бояться этого слова. И уж тем более того, что за ним стоит.
«За ним не стоит ничего хорошего. Только боль и унижение», — проносится у меня в голове отчаянным вихрем. Мысль кажется настолько ясной и громкой, что я на мгновение пугаюсь, не вырвалась ли она вслух.
— Ну, почему же, — вдруг, словно в ответ на мои невысказанные слова, произносит Коул. Я вздрагиваю. Неужели я и правда подумала вслух? Или он просто угадал по моему выражению лица? — Секс — это не про боль, Айрис. В своей основе он про близость. Про удовольствие. Особенно если партнеру действительно важно, чтобы ты получила наслаждение, а не просто терпела его присутствие.